Ибн Хаджар аль-Аскаляни — повелитель верующих в науке хадиса

Ибн Хаджар аль-Аскаляни — величайший ученый 9 века по хиджре, удостоенный почетных титулов «хафиз всего мира» и «повелитель верующих в науке хадиса». Он был признанным шейх аль-исламом, выдающимся верховным судьей, большим знатоком фикха и тафсира, а также автором множества фундаментальных трудов в области исламских наук.

Его имя и происхождение

Абуль-Фадль Шихабуддин Ахмад ибн Али ибн Мухаммад ибн Мухаммад ибн Али ибн Махмуд ибн Ахмад аль-Кинани аль-Аскаляни. Более известный как: Ибн Хаджар аль-Аскаляни.

Свою кунью «Абуль-Фадль» он получил в подражание кадию Абуль-Фадлю аль-Укейли. Он также принадлежал к знатному арабскому племени аль-Кинан, что отражено в его нисбе «аль-Кинани». Что касается имени «Ибн Хаджар», то среди ученых существуют разные мнения о его происхождении. По одной из вероятных версий, «Хаджар» — это имя одного из его предков, от которого и образовалось это известное прозвище. Ибн Хаджар говорил о своей семье: «Я видел в записях моего отца, что (наша семья) происходит из племени “аль-Кинани”». Также он говорил: «Их корни идут из Аскаляна (Ашкелон) — города на побережье Шама в Палестине[1]. Затем их переселил Салахуддин, когда разрушил его»[2].

Немного отойдем от биографии самого Ибн Хаджара, чтобы обсудить действия Салахуддина аль-Айюби, поскольку у читателя может возникнуть вопрос, зачем было нужно разрушать Аскалян?

Имам ас-Сахави комментирует это решение: «Это произошло, предположительно, после 580 года хиджры, так как освобождение Иерусалима Салахуддином (да смилуется над ним Аллах) из рук франков произошло в месяце раджаб 583 года, после того как город находился под их властью около 91 год. Позже я увидел в биографии Салахуддина упоминание о том, что он осадил город в 583 году, установил против него катапульты и вел сильный обстрел, а захватил его в субботу, в последний день того же месяца. Когда Салахуддин освободил его, он увидел целесообразность в его разрушении, поскольку мусульмане были не в силах держать оборону от франков. Он вызвал наместника города, который был одним из его видных амиров и советников, и приказал ему начать разрушение. Это произошло в 587 году хиджры. Люди горевали, покидая свои дома и теряя своё имущество, особенно потому, что это был прекрасный город, легкий для сердца, с прочными стенами, величественными постройками и желанный для проживания. Все — во власти Всевышнего». [3]

Вероятно, Салахуддин аль-Айюби, опасаясь повторного захвата Иерусалима франками, принял решение разрушить укрепленные города, включая Аскалян, чтобы лишить врага опорных пунктов, и чтобы враг не решил заселиться в дома мусульман. Это вызвало скорбь среди людей, вынужденных покинуть свои дома. В их числе были и предки имама Ибн Хаджара аль-Аскаляни.

История Иерусалима — это летопись испытаний, разрушений, бедствий и вынужденных переселений ее жителей. Но, сквозь все несчастья Иерусалим возрождался и расцветал снова. Сегодня, вновь переживая тяжелые времена, мы взываем к Всевышнему, чтобы нынешние испытания и переселения стали ступенью к последующему процветанию Иерусалима под властью мусульман.

Ибн Хаджар родился в 773 году по хиджре в Египте. Городом его рождения стал Фустат, расположенный на берегу Нила. Этот регион в то время был одним из важнейших центров исламской науки и культуры. Его рождение пришлось на эпоху мамлюкского султаната — период расцвета исламской цивилизации, когда Египет стал пристанищем для множества ученых.

Рассказывается, что до рождения Ибн Хаджара, у его отца был другой сын, которого он очень любил. Он изучал фикх и сильно преуспевал в нем, однако, его настигла ранняя смерть. Его отец пришел к шейху по имени Яхья ас-Санафири, и тот обрадовал его вестью о том, что Аллах Всевышний дарует ему взамен другого сына и продлит годы его жизни. Вскоре после этой вести, родился Ибн Хаджар[4]. И говорилось, что шейх ас-Санафири говорил следующее отцу Ибн Хаджара: «Выйдет из твоего потомства ученый, который наполнит землю знаниями»[5]. Время действительно подтвердило истинность внушения и прозорливости шейха ас-Санафири.

Отцом Ибн Хаджара был праведник по имени Али ибн Мухаммад аль-Аскаляни, прозвищем которого было «Нуруддин» («Свет религии»), а кунья — Абуль-Хасан. Ибн Хаджар аль-Аскаляни рассказывал о нем: «Его рождение пришлось приблизительно на 720 год хиджры. Он получал знания от Абуль-Фатха ибн Сайида ан-Наса и ученых его уровня. Среди своих братьев он выделялся усердием в науках, достиг мастерства в фикхе, арабском языке и литературе, сочинял стихи и преуспел в этом. Он занимал судебные должности, часто совершал хадж. У него есть несколько поэтических сборников, среди них «Диван аль-харам» — сборник стихов, посвященных Пророку (да благословит его Аллах и приветствует) и благословенной Мекке. Он обладал зрелым умом, глубокими познаниями, благочестием. Среди заученного им — «Аль-Хави», и он составил дополнения к «Аль-Азкар» ан-Навави, содержащие ценные примечания. Ибн Акиль[6] любил его и возвеличивал. Я видел его (Ибн Акиля) письмо с похвалой ему. Когда шейх Джамалуддин ибн Набата в последний раз прибыл в Египет, мой отец выделил ему дом из своей собственности по соседству, обменивался с ним стихами и восхвалял его так, как это известно из его «Дивана». Он завещал, чтобы его похоронили в одежде шейха Яхьи ас-Санафири. Так и было сделано»[7].

Ибн Хаджар аль-Аскаляни лишился отца, когда ему еще не исполнилось четырех лет. Эта утрата сделала его сиротой в раннем возрасте, лишив родительской опеки и заботы. Перед своей смертью отец успел совершить хадж в Мекку и посетить Иерусалим, проведя некоторое время в этих священных землях. Примечательно, что в это паломничество он взял с собой своего ещё маленького сына Ибн Хаджара. И несмотря на скорую кончину отца, Ибн Хаджар получил возможность расти в ученой среде, где его опекали и обучали.

Его матерью была праведная женщина по имени Тиджар бинт Фахр Аби Бакр аз-Зуфтави, она была из благородной семьи. Она также покинула этот мир, когда Ибн Хаджар был еще юным. Его детство омрачилось ранней утратой обоих родителей. После ее смерти он оказался под опекой наставника — имама Зайнуддина аль-Хуруби, который стал для него и учителем, и наставником.

Рассуждая о судьбе семьи Ибн Хаджара, можно сказать, что она была испытана. Ведь, до его рождения умер и его старший брат. У Ибн Хаджара имелась лишь единственная сестра, Умм Мухаммад, которая вместе с ним осталась сиротой после смерти родителей. Однако оба ребенка получили блестящее воспитание. Особых похвал заслуживает его сестра, которая в совершенстве освоила искусство каллиграфии, заучила значительные части Священного Корана и проявляла необычайную любовь к чтению, достигнув в этих науках большого мастерства. Она была добродетельной, мягкой и благонравной. Ибн Хаджар вспоминал о ней теплыми словами: «Да воздаст ей Аллах благом за все, что она сделала для меня! Я действительно извлек пользу из ее общества и воспитания, несмотря на ее юный возраст. Она умерла в 789 года хиджры»[8].

Упоминание о ее столь ранней смерти, говорит о том, как рано он потерял еще одного близкого для себя человека продолжая путь к знаниям, через череду утрат. И несмотря на то, что сознательное детство будущий имам рос без родителей, он сохранял высшую степень целомудрия, благонравия и благородства. За ним не было замечено ни детских шалостей, ни проступков. Он начал посещать начальную школу только после пяти лет, и его учителями в ней были такие ученые как Шамсуддин ибн аль-Алляф и Шамсуддин аль-Атруш. Он выучил весь Коран в возрасте девяти лет под руководством своего учителя Садруддина Мухаммада ас-Сафти. Находясь в начальной школе, Ибн Хаджар начал внимательно изучать поэзию, и проявлять интерес к истории и биографиям ранних ученых. Он настолько увлекся этим, что иногда даже арендовал книги, если их не было в его распоряжении. Благодаря этому он усвоил множество сообщений о передатчиках хадисов.

Ибн Хаджар был из состоятельной семьи, его родители, несмотря на их раннюю смерть, смогли оставить ему значительное состояние, которое он унаследовал. Подобно своему отцу, Ибн Хаджар также занимался торговлей. Благодаря этому достатку имам вырос финансово независимым — содержал свою семью и себя на собственные средства, тратил деньги на путешествия в поисках знаний, не нуждаясь в чьей-либо помощи. Когда он занял высокие и почетные должности, приносившие солидное жалование, то расходовал эти средства на благие дела. Он даже не ел мяса, выделяемого ему из казны султана, а покупал еду исключительно на свои личные деньги. Сообщается, что, однажды находясь в Египте, Ибн Хаджар вышел на улицу в роскошной одежде. Когда он прошел мимо иудея, тот окликнул его:

— Постой!

Ибн Хаджар остановился и посмотрел на него. Тогда иудей обратился к нему:

— Как ты растолкуешь слова вашего Посланника: «Мир этот — тюрьма для верующего и Рай для неверующего»? Вот ты видишь меня в столь жалком виде, и я неверующий, а ты пребываешь в блаженстве вместе с тем, что ты верующий мусульманин!

Ибн Хаджар ответил:

— Ты со своим несчастьем в этом мире считаешься в Раю, по сравнению с тем, что ожидает тебя на том свете, если умрешь неверующим. Я же нахожусь в этой роскоши, и, если Всевышний пожелает ввести меня в Рай, эти блага лишь тюрьма, по сравнению с тем, что приготовлено мне в Раю.

Иудей спросил:

— Действительно ли это так?!

Ибн Хаджар ответил:

— Да, это так.

Тогда иудей произнес:

— Я свидетельствую, что нет божества кроме Аллаха и что Мухаммад — Посланник Аллаха!»[9]

Биографы, среди которых имам ас-Сахави, автор биографической работы о своем учителе, свидетельствовали о его феноменальной памяти, которая проявилась в раннем детстве. Имам ас-Сахави говорит: «Он мог выучить суру за один день. Дошло до того, что он запомнил суру “Марьям” за один день. Его запоминание не было подобно обычному запоминанию остальных детей, скорее, он старался глубоко осмысливать то, что запоминал»[10].

Он достиг такого уровня памяти, что стоило ему услышать стихотворение один раз — и он уже запоминал его. Он был способен вступить в поэтические состязания с выдающимися учеными, сочинять изысканные стихи и превосходную прозу, писал похвалы Пророку (да благословит его Аллах и приветствует). Имам ас-Сахави пишет: «Я видел, как выдающиеся ученые, те, чье величие в литературе мне известно, удивлялись, когда шейх Ибн Хаджар, превосходил их в дискуссиях»[11].

Получение знаний

Он учился у шейхов своей эпохи, усердно посещал их уроки каждый день. Не исключение и хафиз своего времени — Зайнуддин аль-Ираки, с которым Ибн Хаджар провел десять лет, став его выдающимся и близким учеником в хадисе получив от него большую пользу. Его интерес к хадисам привел к тому, что он стал неотъемлемым звеном в высоких звеньях цепочек передач (иснад) по пути хафиза ас-Силяфи. Например, он слышал книгу «Джуз Суфьян ибн Уяйна», которая передавалась от Абуль-Хасана аль-Вани — ученика самого ас-Силяфи, через непрерывную устную передачу. Это был самый высокий иснад хадисов ас-Силяфи, доступный в то время.

В области фикха Ибн Хаджар аль-Аскаляни получил знания от выдающегося ученого своего времени — шейх аль-ислама Сираджуддина аль-Булькини, признанного обновителем религии (муджаддидом) своей эпохи. Он сопровождал его некоторое время, посещал его уроки. В студенческие годы Ибн Хаджару аль-Аскаляни не разрешалось руководить молитвой мусульман, и это продолжалось вплоть до 785 года хиджры, в этом году он впервые возглавил молитву в возрасте двенадцати лет.

Сообщается, что его опекун Закиюддин аль-Джуруби совершил хадж в 784 году взяв с собой Ибн Хаджара, так как у того не было никого, кто мог бы о нем позаботиться. Они совершили стояние в долине Арафат в пятницу, затем остались в Мекке, и в 785 году Ибн Хаджар возглавил молитву мусульман. В тот же период он стал посещать уроки шейха Афифуддина ан-Нашшавири. Это был первый шейх, у которого Ибн Хаджар изучал хадисы. В этом же году в возрасте двенадцати лет, он посещал занятия Джамалуддина аль-Макки по книге «Умдат аль-Ахкам».

Ибн Хаджар вспоминал эти годы: «Место проведения этих уроков находилось под жильем шейха аль-Хуруби. Этот дом принадлежит благородной госпоже Умм аш-Шариф Аджалян. В упомянутом доме есть окно, выходящее на запретную мечеть, откуда видна Кааба»[12].

После, через год, в сопровождении опекуна он снова вернулся в Египет, на свою родину. Там он выучил наизусть несколько сокращенных трудов по различным наукам. Когда Ибн Хаджару исполнилось 23 года, его познания в религии расширились, и он представил своему учителю, имаму и главному мухаддису Каира Бурхануддину ат-Танухи, сочинение «Аль-Миа аль-ашария». Первым, кто прочитал этот труд на многолюдном собрании, был имам, выдающийся ученый, хафиз Валиюддин Абу Зур’а — сын имама Зайнуддина аль-Ираки[13].

Первое осознанное и самостоятельное путешествие Ибн Хаджара случилось в 793 году, когда он отправился в Кус и другие города Верхнего Египта. Он встретил группу ученых, среди которых был кади  Нуруддин аль-Ансари. В этой поездке он записал рассказ кадия этого города, о том, что, когда тот был у себя дома, появилась огромная змея устрашающего вида. Он ударил ее и убил. В тот же момент змея исчезла с места. Судья потерял рассудок и очнулся среди джинов, которые доставили его на свой суд. Родственник убитого джина предъявил ему обвинения, но судья отрицал их. Судья из числа джинов спросил: “В каком облике был убитый?” Он ответил: “В образе змеи”. Тогда судья из джинов обратился к тому, кто был рядом, и сказал: “Я слышал, как Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) говорил: “Кто предстанет перед вами в образе змеи — убивайте его”. И судья из числа джинов приказал освободить его, после чего они вернули его в свой дом. Имам ас-Сахави — ученик Ибн Хаджара — пишет касательно данной истории: «Я скажу: Эта история дошла до нас через несколько цепочек передатчиков, каждая из которых восходит к тому, с кем произошло подобное. Но Аллаху известно лучше, насколько это достоверно»[14].

Ибн Хаджар отправился после в Александрию, где встретился с выдающимся ученым Шамсуддином ибн аль-Джазари, который, увидев его талант, настоятельно рекомендовал ему отправиться в Дамаск. В Александрии он получал знания у местного мухаддиса Таджа Абу Абдуллаха аш-Шафии. Вероятно, что именно в Александрии он вступил в первый брак.

Он женился в возрасте 25 лет, вступив в брак с Унс, дочерью кади Каримуддина, военачальника армии. Это произошло в 798 году хиджры по рекомендации его опекуна, выдающегося ученого Ибн аль-Каттана. Невеста происходила из семьи, известной своим высоким положением, благородством и ученостью. Ее слава возросла, и она достигла таких высот, что выдающиеся ученые стремились учиться у нее. Ас-Сахави упоминает, что она передавала хадисы как в присутствии мужа, так и после его смерти. Она читала «Сахих» аль-Бухари желающим, а в день завершения книги она устраивала угощение с различными сладостями, фруктами и другими яствами, и стар и млад спешили присутствовать на этом мероприятии.

Унс родила ему пять дочерей: Хатун, Фарха, Галия, Рабиа и Фатиму, но не родила сына. Ибн Хаджар очень почитал и уважал ее, а она была предана ему. После его смерти она сохраняла свое достоинство, скромность, целомудрие и терпение в испытаниях, и не стала больше выходить замуж. Все ее дети умерли при ее жизни, но она проявляла терпение и покорность, пока сама не скончалась в 867 году хиджры. Еще при жизни она завещала оставшееся имущество и доходы своему внуку и его потомкам, а также раздала милостыню и пожертвовала оставшиеся средства нуждающимся из числа родственниц и пожилых женщин, которые приходили к ней. У Ибн Хаджара были дети и от других браков в том числе, и сыновья.  Всевышний даровал Ибн Хаджару большое потомство, и он, как заботливый отец посвящал себя воспитанию своих детей, стараясь привить им воспитание праведных. Но испытания не покидали его самого — и, надеемся, это станет для него благом в вечной жизни, — он терял своих детей один за другим, и его дочери погибали одна за другой то из-за чумы, то из-за других болезней.

Ибн Хаджар завершив пребывание в Александрии, возвратился в Египет, где оставался до 799 года хиджры. Затем он морским путем отправился в священные земли Хиджаза. В Хиджазе он встретил многих ученых, от которых перенял полезные знания, и после недолгого пребывания в этих землях он направился в Йемен. Имам ас-Сахави пишет: «Правитель Йемена аль-Ашраф Исмаиль ибн аль-Афдаль когда услышал о прибытии Ибн Хаджара на йеменские земли, пригласил его на собрания в Забид. Тот принял приглашение, и правитель оказал ему наилучший прием, обойдясь с ним подобающим образом, полным уважения и почестей»[15].

Он возвратился из Йемена в составе каравана паланкинов, который снарядил правитель Йемена аль-Ашраф. Во время возвращения Ибн Хаджар столкнулся с большими трудностями. Год выдался засушливым и жарким, и многие паломники, отставшие от каравана, погибли от жажды. Однако Аллах уберег его от бед, и он благополучно добрался до Мекки. Сообщается, что корабль, на котором Ибн Хаджар вторично направлялся в Йемен, потерпел крушение, и все его имущество — вещи, деньги и некоторые книги — утонули. По милости Аллаха после нескольких дней, проведенных на ближайшем острове, некоторая часть утраченного была ему возвращена. Из числа книг, которые утонули и которые были написаны его рукой: «Атраф аль-Миззи», «Атраф Муснад Ахмад», «Атраф аль-Мухтара» — и другие большие сочинения по хадису[16].

Также упоминается, что, когда Ибн Хаджар возвращался на корабле из местности Ханкаха ар-Рукния, несколько досок палубы под ним обрушились, и он упал в море в своей одежде. В тот момент на нем был тайласан (длинный плащ). Люди бросились спасать его, так как он не умел плавать. Поднявшись на палубу, он благополучно добрался до своего города и отправился к аль-Муаяду, одному из правителей города, чтобы поприветствовать его, все еще в том же плаще.

Тот спросил его:

— «Почему ты в плаще?»

Он рассказал ему о случившемся и добавил, что сейчас чувствует недомогание.

Аль-Муаяд ответил:

— «Тайласан — признак изнеженности или грубости».

Ибн Хаджар сказал:

— «С тех пор я больше не надевал это».

Как отмечает его ученик — имам ас-Сахави — все это было испытанием, чтобы умножить его награду, ибо, поистине: «Награда соответствует тяжести перенесенного труда»[17].

Во время своего повторного визита в Йемен он преподнес местному султану экземпляр книги «Харидат аль-каср» авторства Имада аль-Катиба в четырех больших томах, султан щедро отблагодарил его за этот ценный подарок. Также он подарил правителю аль-Ашрафу свою книгу в сорока томах, а после вернулся из Йемена. Совершив хадж, он вернулся в Джидду. Там он прочитал перед известным ученым Абуль-Маали аш-Ширази сборник хадисов аль-Хакима. После он вернулся в родной город, где продолжил свою литературную деятельность.

Последнее паломничество Ибн Хаджара состоялось в 824 году хиджры. На этот раз он задержался в Египте на 10 дней после отправления основной группы паломников. Затем он вместе со своим зятем — кади Мухиббуддином ибн аль-Ашкаром отправился в путь на верблюдах. Совершая хадж, Ибн Хаджар удостоился чести испить воду из источника зам-зам, где вознес мольбу к Аллаху, прося даровать ему степень знаний, равную уровню имама аз-Захаби и Сираджуддина аль-Булькини. Ибн Хаджар аль-Аскаляни говорил: «Я пил воду зам-зам ради трех целей: Первое — чтобы достичь степени хафиза аз-Захаби — и я получил то, что желал; и второе, чтобы облегчилось для меня составление фетв подобно нашему шейху Сираджуддину аль-Булькини»[18]. Имам ас-Сахави пишет: «Сообщается что один из его спутников спросил его: “Ты более высший хафиз, или аз-Захаби?” Он промолчал. И это было проявлением его скромности, ибо — да будет доволен им Аллах — он рассказывал нам, что пил воду зам-зам в 800 или 805 году хиджры с мольбой достичь уровня известного хафиза аз-Захаби. Он говорил: “Затем я совершил хадж спустя почти двадцать лет и почувствовал в себе стремление превзойти эту степень. Тогда я попросил более высокий уровень. Я надеюсь, что Аллах дарует мне это”. Я (ас-Сахави) скажу: “Аллах уже ответил на его мольбу и удовлетворил надежду, и засвидетельствовали об этом ученые”»[19].

Он стал выполнять обязанности судьи (кадия) в Египте, а затем — в Шаме. Долгое время он отказывался от поста кадия, однако 827 году по хиджре ему пришлось занять этот пост. В 833 году по хиджре он получил звание верховного кадия Египта. Он периодически подавал в отставку, но ему приходилось занимать этот пост снова. Последний раз он подал в отставку в 852-м году. Несмотря на то, что Ибн Хаджар просил для себя облегчение фетв, он никогда не проявлял пристрастий к этому делу. Сообщается что, когда был обвинен в неверии Кара Юсуф и его сын, от ученых потребовали подтвердить это решение, — и среди тех, кого обязали подписать это постановление, был и Ибн Хаджар. Он продолжал противиться этому решению даже после давления со стороны султана, хотя тот предлагал ему за это вознаграждение. Он так и не подписал это решение. Постоянное давление со стороны власти было одной из причин почему Ибн Хаджар сожалел о том, что принял пост кадия. Как говорит имам ас-Сахави, Ибн Хаджар сожалел о том, что принял эту должность, поскольку правители не делали различий между достойными и недостойными людьми. Они чрезмерно порицали тех, кто отвергал их указания, даже если они не были правильными. Более того — они проявляли враждебность за подобное несогласие[20].

Ибн Хаджар открыто заявлял, что «навредил сам себе, приняв эту должность». Он говорил: «Из бед, связанных с занятием мною должности кадия, — некто отправился в путь, чтобы встретиться со мной, но, когда узнал, что я принял должность, развернулся и ушел». Также сообщается, что Сафиюддин аль-Иджи, дядя одного из учеников Ибн Хаджара — отправился из своих земель, чтобы встретиться с ним, но, достигнув Иерусалима, узнав о его назначении кадием, отправился обратно. Аналогичное рассказывается о шейхе аль-Баяты: он был среди тех, кто регулярно посещал Ибн Хаджара, но, когда тот стал кадием — прекратил общение с ним[21].

Среди ученых кругов существовало недоверие к самой должности кадия, что соответствовало практике некоторых благочестивых предшественников, избегавших тех, кто занимал этот пост. Однако Ибн Хаджар аль-Аскаляни в своей судейской практике не допускал несправедливости и не принадлежал к числу тех ученых, кого можно было склонить к нужным решениям посредством давления или манипуляций. Одним из примеров этого было то, что в первый год своей работы он созвал собрание по вопросу взимания закята с торговцев. Он встал на сторону торговцев, защищая их от несправедливости, и поддержал их следующими словами: «Что касается торговцев, то они выплачивают казне в виде налогов в несколько раз больше, чем сумма закята, и они добросовестно относятся к тому, что находится в их руках из средств, подлежащих закяту. Что же касается закята на скот, то в Египте, как правило, нет пастбищного скота. А что касается закята на урожай, то большинство тех, кто занимается земледелием, — это крестьяне».

В числе подобных случаев был и эпизод с прибытием выдающегося ученого Аляуддина аль-Бухари, который обратился к султану с требованием отменить традиционное шествие паланкинов, предваряющее хадж, дабы пресечь нечестие распространявшееся во время этого шествия. Султан, в свою очередь, распорядился, чтобы судьи направились к Ибн Хаджару для обсуждения этого вопроса. Ибн Хаджар сказал в ходе обсуждения: «Следует рассмотреть причину этого шествия и действовать, учитывая его пользу, устранив при этом его вред. Изначально этот обычай был установлен, чтобы оповестить жителей разных стран, что путь из Египта в Хиджаз безопасен, и что желающие совершить хадж могут отправляться в путь, не опасаясь за свою безопасность. Это было связано с тем, что ранее путь из Египта в Мекку был небезопасен, как сейчас в основном небезопасен путь из Ирака. Вред можно устранить, запретив украшение лавок, ведь именно это является причиной скопления людей, чрезмерного зажигания свечей и фонарей, а также собраний нечестивцев. Если отменить это и приказать тем, кто организует шествие, делать это без оповещения, то можно достичь обеих целей: сохранить пользу и устранить вред».

На этом решении Ибн Хаджара совещание кадиев завершилось. Среди ярких примеров, свидетельствующих о ревностном отношении Ибн Хаджара к защите религии, был случай, произошедший в период правления султана аль-Ашрафа. Тогда был выявлен последователь шейха Насимуддина ат-Табризи — лидера хуруфитов, который ранее, в 820 году хиджры, был казнен за распространение безбожия. С ним была книга, содержащая эти еретические воззрения. Его доставили к Ибн Хаджару, который сжег эту книгу и хотел проучить его. Этот человек захотел оправдаться тем, что нашел ее у другого человека и его заставили принести клятву о том, что он не знает содержание книги. Его отпустили после того, как он публично отрекся от этой книги[22].

В своем биографическом труде имам ас-Сахави приводит показательный случай, произошедший в 737 году хиджры. В это время появился персидский ученый Шамсуддин Мухаммад аль-Харави, также известный как Ибн аль-Халлядж — мужчина сорока лет, заявлявший о владении ста двадцатью науками. Его поведение отличалось чрезмерным высокомерием: он начал задавать Ибн Хаджару каверзные вопросы, демонстрируя самолюбие и пренебрежение к имаму. Со временем его действия перешли границы дозволенного в вопросах вероубеждения, что вызвало резкое осуждение со стороны ученых. В результате он потерпел полный крах, опустившись до состояния обычных студентов. Впоследствии он пытался оправдываться, утверждая, что стал жертвой интриг завистников Ибн Хаджара, которые якобы надеялись таким образом подорвать авторитет великого ученого. Имам ас-Сахави пишет: «Наш шейх продолжал оставаться в отдалении от должности судейства, упорно отказываясь вернуться к нему вплоть до своей смерти. И это было ни чем иным, как благом для него. Принятие власти неприятно из-за тяжести ее бремени»[23]. Освободившись от обязанностей своей должности, Ибн Хаджар предпринял путешествие в земли Шама, где продолжил обучение, даже будучи большим ученым. Во время этого путешествия он удостоился встречи с выдающимся шафиитским ученым — кади Садруддином Сулейманом аль-Ибшити. Далее его маршрут пролегал через другие города Шама, где он получил ценные знания от маликитского ученого Абу Тайиба аль-Кайравани. Однако, когда по Дамаску стали распространяться тревожные слухи о приближении войск Тамерлана и город охватила паника, Ибн Хаджар был вынужден прервать свое обучение и вернуться на родину.

Говоря о его учебе — имам ас-Сахави — свидетельствует, что он закончил чтение «Сунан» Ибн Маджа всего за четыре собрания. Также за три дня он прочитывал «Сахих» Муслима. В один из дней, по завершении чтения, Ибн Хаджар произнес: «Я, хвала Аллаху, прочитал “Сахих” имама Муслима в Дамаске — оплоте ислама — у нашего учителя Насируддина ибн Джахбаля в присутствии выдающихся хафизов. И лишь по милости Всевышнего мне удалось осуществить это дело в течение трех дней».

Имам ас-Сахави отмечает, что самым удивительным из того, что с ним произошло во время его путешествия, было чтение книги «Му’джам ас-сагир» ат-Табарани за одно собрание между полуденной и послеполуденной молитвами. Это сборник, который содержит около полутора тысячи хадисов. Ибн Хаджар аль-Аскаляни закончил чтение этой книги между двумя намазами, запомнив хадисы из этой книги наизусть. Как же удивительна его память.

Имам Ибн Хаджар был известен своей целеустремленностью. Он никогда не тратил время впустую. Все, что он делал помимо короткого сна и исполнения религиозных обязанностей, было связано с науками. Он читал, писал, изучал книги, слушал хадисы, записывал, учился или преподавал. Его приближенные рассказывали, что он не сидел без дела даже во время еды или в пути. Имам ас-Сахави говорит: «Я не раз слышал, как Ибн Хаджар, да смилуется над ним Аллах, говорил: “Поистине, я удивляюсь тому, кто сидит без извлечения пользы”»[24].

Сообщается, что однажды Ибн Хаджара заметили в медресе ас-Салихия, сидящим в одной из ее комнат. В тот момент при нем не было никаких книг. Тогда он попросил у присутствующих Коран, и ему сразу же принесли его. Он начал читать и обнаружил в одной суре ошибку переписчика в нумерации аятов. На полях он написал: “Правильно будет так-то”»[25]. Он был крайне сосредоточен на чтении того, что читал, и обнаружив ошибку, незамедлительно исправлял ее.

Ибн Хаджар вспоминает: «Я читал перед (Сираджуддином аль-Булькини) книгу «Даляиль ан-нубувва» имама аль-Байхаки, и во время этого чтения он часто удивлялся количеству тонких замечаний по хадису с моей стороны, которые я делал во время этих собраний, и он говорил: “Такое возможно лишь при условии подготовки и большого количества повторения”. Я отрицал (что готовлюсь заранее), но он не принимал моих отговорок, и однажды велел мне оставить у себя ту часть книги, которую мы должны были читать той ночью. Он знал, что у меня нет собственного экземпляра. На следующее утро, когда я начал читать цепочку передатчиков, содержащую слова: “Рассказал нам Тамтама”, он прервал меня вопросом: “Кто этот Тамтама? Я проверил имена, но не нашел его, и предположил, что это ошибка в написании”. Я ответил: “Нет, это его прозвище, а его настоящее имя — Мухаммад ибн Галиб ибн Харб, известный хафиз”. Он спросил: “Кто упоминает о нем?” Я сказал: “Аль-Хатиб в “Тарих Багдад”, и у вас есть его биография в “Мизане” аз-Захаби”. Шейх аль-Булькини стал молчать, а его сын Джалалуддин сказал, обращаясь к своему отцу: “Он — хафиз! Перестаньте же испытывать хафиза вопросами!»[26]

Имам ас-Сахави делится интересными историями из жизни Ибн Хаджара. Эти рассказы показывают, что имам всегда посвящал время поклонению и полезным делам. Сообщается, что однажды он направился в медресе «Аль-Махмудия», но не нашел ключа — он забыл его дома. Он сразу велел позвать плотника, а сам начал совершать молитву, и совершал её пока плотник не открыл дверь.

В другой раз он отправился на прогулку со своим зятем – кади Мухиббуддином — в сады при ханаке. Достав из кармана маленький карманный Коран, он начал его читать. Порой, когда Ибн Хаджар сидел с группой людей после вечерней молитвы или в другое время, он обычно держал четки внутри рукава так, чтобы никто их не видел, и продолжал перебирать их, поминая Аллаха большую часть времени. Если четки случайно выпадали из рукава, он расстраивался, из-за желания оставлять свое поклонение в тайне[27].

Однажды случилось так, что он пришел читать «Муснад» имама Ахмада к шейху Джамалу аль-Халяви, но застал его больным. Тогда он и группа других учеников поднялись навестить шейха. Шейх аль-Халяви разрешил ему читать хадисы, и он начал чтение. Во время чтения хадиса от Абу Саида аль-Худри (да будет доволен им Аллах) о том, как Джибриль (мир ему) читал рукъю, Ибн Хаджар положил на него руку и вознамерился излечить своего шейха рукъей. И случилось так, что его шейх выздоровел и даже спустился к ученикам в тот же день уже полностью здоровым[28].

Сообщается, что в 808 году хиджры он стал преподавателем в медресе аш-Шейхуния, сменив Шамсуддина аль-Малики на посту преподавателя хадисов, который добровольно отказался от должности. В этом месте он провел около ста собраний, что стало его первым опытом преподавания хадисов на высшем уровне. Позже, после смерти Нуруддина Али ар-Рашиди в 813 году, он возглавил преподавание хадисов в ханаке аль-Бейбарсия. В начале 829 года он начал преподавать тафсир в медресе аль-Хасания. Когда хафиз Ибн Хаджар узнал, что там есть две вакантные должности – преподавателя тафсира и хадисов, он попросил руководство утвердить его на первой должности, а своего сына — на второй. Просьба была удовлетворена. Ибн Хаджар выполнял обе обязанности, иногда заменяя сына. Позже он добровольно уступил должность преподавателя тафсира своему товарищу Зайнуддину ас-Сандабиси. Он также был назначен преподавателем тафсира в мечети аль-Мансурия. Шейх Шамсуддин аль-Бирмави уступил ему эту должность. Ибн Хаджар оставался на этой должности до самой смерти. Также до конца своей жизни он преподавал хадисы в мечети ат-Тулуни, заменив Такиюддина Али, внука Ибн аль-Ираки, после его смерти в 831 году хиджры. Он также был назначен на пост преподавателя университета Дар аль-хадис аль-Ашрафия в Дамаске, после смерти Джамалуддина ибн аш-Шараихи.

Ибн Хаджар аль-Аскаляни прошел уникальный путь, встречаясь с многочисленными учеными, которые искренне любили его, воздавали ему должное и отмечали его выдающиеся качества. Его стремление к знаниям не знало преград — он преодолевал опасности, путешествуя на ветхих морских судах, пересекая пустыни, принимая все испытания. Всевышний щедро благословил его усердие, вознеся его имя на небывалую высоту — сегодня практически каждый мусульманин, приступающий к изучению религии, знаком с именем Ибн Хаджара аль-Аскаляни и его книгами. Имам ас-Сахави в своих трудах засвидетельствовал, что Ибн Хаджар посетил около 50 городов и стран, обучался у ученых в каждом регионе ислама, а упоминание лишь имен его шейхов занимает многие десятки страниц биографического труда «Джавахир ва ад-дурар».

Передается, что Ибн Хаджар во время своего собрания, читал следующий аят: «Он низвел их (с той высокой степени, которой они обладали, до уровня совершающих грех) обманом (принеся ложную клятву именем Аллаха и представив им ложь истиной). И когда они (немного) оба вкусили (плоды) с этого дерева, то обнажились их постыдные места (они заметили свою наготу), и стали прикрывать себя райскими листьями. И воззвал к ним их Господь (с порицанием и предупреждением): “Разве Я не запретил вам это дерево и не сказал вам, что шайтан для вас — явный враг?”»[29] Затем, Ибн Хаджар задал вопрос: “В каком месте Корана содержится предупреждение, что дьявол для них — явный враг?”.

Все присутствующие начали листать свои экземпляры тафсира и искать соответствующие места в Коране. Самый младший из его учеников сказал:

— В словах Всевышнего: “О Адам! Это — враг тебе и твоей жене. Пусть же он не выведет вас из Рая, а не то ты станешь несчастным”[30].

Некоторые студенты из собрания стали возражать:

— Но сура “Таха” идет после “аль-А’рафа”, имея в виду, что этот аят идет после предыдущего.

На что он ответил:

— Коран был ниспослан не в порядке расположения сур в Коране.

Этот ответ восхитил Ибн Хаджара. Он поднялся со своего места и воскликнул:

— Клянусь Аллахом, он прав!»[31]

Имам ас-Сахави писал: «Он достиг вершин в искусстве преподавания, используя метод, подобно которому я не встречал. В каждой науке он предлагал новые идеи, дополнения и тонкие вопросы. И как могло быть иначе, если он обладал исключительным интеллектом? Многие имамы единодушно признавали, что он был самым проницательным умом своей эпохи и наиболее точно формулировал сложные вопросы. При этом он был объективен, и был готов признать истину, даже если ее высказывал самый юный из его учеников»[32].

Ибн Хаджара аль-Аскаляни отличала удивительная способность прощать обидчиков — он никогда не мстил даже злейшим врагам. При этом во всех ситуациях, даже самых сложных, он сохранял чувство собственного достоинства.

Сообщается, что однажды, в присутствии Ибн Хаджара пришел Ибрахим ибн Джамалуддин аль-Ураяни. В то время он, как было известно, был лишен рассудка. Он остановился за решетчатым окном комнаты, в котором сидел Ибн Хаджар, и начал непристойно ругаться, используя отвратительные выражения в его адрес. Тогда Ибн Хаджар сказал: “Мы поднимемся, пока он не закончит или не уйдет”. Он встал, вошел через дверь уединенной комнаты и слегка прикрыл ее. Аль-Ураяни отошел от окна и удалился. Ибн Хаджар подумал, что тот уже ушел, поэтому открыл дверь комнаты. И вдруг аль-Ураяни подошел со стороны двери и стал повторять свои оскорбления. Ибн Хаджар сказал: “Не остается ничего, кроме как уйти”. Он закрыл дверь и ушел. А аль-Ураяни продолжал свои оскорбления еще некоторое время. В ту же ночь Ибн Хаджар услышал, что некоторые задержали его (не по причине его ругательств) с помощью помощников правителя. Ибн Хаджар послал за ним людей и освободил его[33].

Он также проявлял удивительную скрупулезность в следовании сунне Пророка (да благословит его Аллах и приветствует) перенимая даже мельчайшие особенности. Наблюдавшие за ним отмечали: когда он погружался в размышления, то поднимал голову и складывал ладонь под подбородком, осознанно воспроизводя манеру, соответствующую сунне.

Ученые не переставали искать благодать посредством Ибн Хаджара аль-Аскаляни, ни при его жизни, ни после его смерти. Имам ас-Сахави говорит: «Мне передал Абуль-Мавахиб аль-Магриби, известный как Ибн Загдан, что он слышал, как некто сказал во сне: “Если у тебя есть нужда к Аллаху, обратись с мольбой посредством Ибн Хаджара трижды — и Аллах исполнит твою просьбу”. Также рассказал мне шейх Бахауддин ибн Харми, один из соратников Ибн Хаджара: “Когда меня постигала какая-либо трудность, я обращался к нему, надеясь на его благословение и помощь. После его смерти я столкнулся с проблемой и пришел к шейху Шихабуддину аль-Абшити, праведному ученому. Я рассказал ему о своей проблеме, и он сказал: “Обратись к Аллаху посредством своего шейха (Ибн Хаджара) — и Аллах разрешит твою нужду”», — и объяснил, как следует поступить»[34].

Ибн Хаджар был белокожим, среднего роста, прекрасного телосложения, с красивыми чертами лица и густой белоснежной бородой. Обладал острым умом, ярчайшим интеллектом, великолепной памятью, был знатоком поэзии и событий прошлого и своего времени. Он обладал сочетанием возвышенных нравов, блистательных знаний, редких красот, и красноречия. Слава его распространилась повсеместно, к нему стали стекаться искатели знаний и ученые из разных стран, правители жаждали получить его книги, а ученые всех городов единодушно воздавали ему почести. Он был немногословен, говорил лишь по необходимости, отличался скромностью. Никогда не досаждал людям, хотя при этом твердо отстаивал истину и был силен духом. Он часто приветствовал людей. И никогда он не мстил ни своим врагам, ни тем, кто причинял ему обиды или оскорбления.

Его ученик Ибн Тагриберди описал его так: «Да простит его Аллах! Он обладал сияющей сединой и величием, благородством и достоинством, сочетая в себе разум, терпение, спокойствие, мудрость в суждениях и умение ладить с людьми. Редко, когда он говорил людям что-то неприятное, а напротив, отвечал добром на зло и прощал того, кто имел над ним власть»[35].

Его учителя

Ибрахим ибн Ахмад ат-Танухи, Сираджуддин аль-Булькини, Ибн аль-Каттан аль-Мисри, Иззуддин ибн Джамаа, Нуруддин аль-Хайсами, Зайнуддин аль-Ираки, и другие.

Его ученики

Шамсуддин ас-Сахави, Закария аль-Ансари, Камаль ибн аль-Хумам, Ибн Тагриберди, Бурхануддин аль-Бикаи, Абу Аббас ибн Дирбас, и другие.

Его труды

«Ад-Дурар аль-Камина»; «Аль-Исаба»; «Аль-Кауль аль-Мусаддад»; «Фатх аль-Бари»; «Ат-Такриб»; «Базль аль-Ма’ун»; «Булюг аль-Марам»; «Диван аль-Хутаб»; «Диван аш-Ши’р»; «Нухбат аль-фикр»; «Тальхис аль-хабир»; «Тахзиб ат-тахзиб»; «Тахридж аль-кашшаф»; и другие.

Слова ученых о нем

Бурхануддин аль-Анбаси (да смилуется над ним Аллах) говорил о нем: «Он устремился к наукам шариата — овладел ими в совершенстве, разрешил их затруднения, приподнял завесу над их сложностями, и направил свое высокое устремление к благороднейшей и превосходнейшей науке хадиса. Он встречался с великими шейхами, с передатчиками и хафизами, много путешествовал за знаниями, — он извлек от них пользу, и принес пользу другим»[36].

Ибн аль-Имад аль-Ханбали пишет: «Шейх аль-Ислям, выдающийся ученый, повелитель правоверных в хадисе, хафиз своего времени, Шихабуддин Абуль-Фадль Ахмад ибн Али, более известный как Ибн Хаджар. Самый великий знаток биографий передатчиков, хадисов с коротким и длинным иснадом, слабых мест хадисов. Он стал тем, на кого ссылаются в этой науке во всех остальных землях, стал образцом для исламской общины, знаменем ученых, доводом среди выдающихся людей, оживителем сунны. Много учеников получило от него пользу». [37]

Абдуррахман ибн Мухаммад аль-Аляви (да смилуется над ним Аллах) говорил о нем: «Шихабуддин (Ибн Хаджар) — обладатель высоких достоинств»[38].

Имам Сираджуддин ибн Муляккин (да смилуется над ним Аллах) свидетельствовал о его праведности и знаниях[39].

Имам, муджаддид Сираджуддин аль-Булькини (да смилуется над ним Аллах) свидетельствовал о его знаниях, и разрешил ему преподавать и выносить фетвы[40].

Из тех, кто отзывался о нем с похвалой был имам своего времени, Зайнуддин аль-Ираки (да смилуется над ним Аллах). Имам ас-Сахави пишет: «И я прочитал запись, написанную его рукой на экземпляре книги «Лисан аль-Мизан», текст которой таков: «Книга “Лисан аль-Мизан”, хафиза, критика, довода своего времени, Шихабуддина Ахмада ибн Али аш-Шафии, известного как Ибн Хаджар, да принесет Аллах пользу его знаниями и да продлит наслаждение его трудами». [41]

Имам Зайнуддин аль-Ираки был из тех имамов, кто сильно хвалил Ибн Хаджара отмечал его знания, пользу его книг, и достоинства.

Шамсуддин аль-Асьюты сказал о нем: «Он знамение Аллаха, которым были разгромлены секты заблудших и рассечены головы враждующих»[42].

Из тех, кто отзывался о нем с похвалой был хафиз Нуруддин аль-Хайсами (да смилуется над ним Аллах), который свидетельствовал о его выдающемся статусе в знаниях. [43]

Из тех, кто свидетельствовал о достоинствах и знаниях, был имам Валиюддин ибн Хальдун (да смилуется над ним Аллах)[44].

Имам Шихабуддин аль-Хусбани (да смилуется над ним Аллах) говорил о нем: «Имам, великий ученый, мухаддис, хафиз, обладатель достоинств Абуль-Фадль Ахмад ибн Хаджар, да принесет Аллах пользу через него и умножит его знания по Его милости и щедрости»[45].

Из тех, кто свидетельствах о его знаниях и достоинствах, был имам Ибн Дирбас аш-Шафии (да смилуется над ним Аллах). Ибн Дирбас аш-Шафии говорил о нем: «Шейх шейхов своего времени, хафиз свой эпохи, уникальный ученый, шейх аль-Ислям, Абуль-Фадль ибн Хаджар». [46]

Из тех, кто свидетельствовал о его знаниях и достоинствах, был имам Ибн Насируддин ад-Димашки (да смилуется над ним Аллах). Имам ас-Сахави пишет: «Я прочитал запись, написанной его рукой, в одной из его переписок: “К нашему господину и повелителю, шейху аль-исламу, хранителю великих знаний, защитнику Сунны, имаму имамов, верховному судье уммы, Абуль-Фадлю — да продлит Аллах его жизнь в этом мире”»[47].

Из тех, кто свидетельствовал о его знаниях и достоинствах, был имам Абу Ша’ара аль-Ханбали (да смилуется над ним Аллах)[48].

Из тех, кто хвалил его, имам Такиюддин аль-Макризи (да смилуется над ним Аллах)[49].

Мы упомянули некоторые похвалы, которые высказывали его современники. Они могли пользоваться его знаниями и ощущать их пользу. Однако мы не привели все похвалы, которые упомянул его ученик имам ас-Сахави, а также не упомянули многочисленные похвалы ученых, живших после него, вплоть до наших дней. Если бы мы попытались собрать все эти похвалы, то нам не хватило бы целой книги. Ученые единодушно признавали знания Ибн Хаджара аль-Аскаляни. Среди них были имамы ханафитского, маликитского, ханбалитского и шафиитского мазхабов. Каждый ученый, находил огромную пользу в обществе хафиза своего времени и в его трудах.

Ибн Хаджар аль-Аскаляни и его вклад в исламские науки

Благодаря своим удивительным качествам и познаниям, которыми Аллах одарил его, он был великой путеводной звездой во многих науках, особенно в науке хадиса. Ведь не зря его прозвали «правителем правоверных в науке хадиса». Будучи одним из величайших ученых без преувеличения, он оставил величайшие труды, прославившиеся на Востоке и на Западе: в фикхе, в тафсире, в истории, в арабском языке, в хадисе. Он оставил колоссальное наследие — охватывающее около трехсот фундаментальных книг, по всем исламским наукам. Многие из его работ находятся в центре внимания по сей день. Книга «Булюг аль-Марам», написанная в области исламского фикха, приносит пользу людям и по сей день. Ученые проявили к ней большой интерес, и многие из них занялись ее разъяснением, а количество составленных комментариев к ней невозможно сосчитать. В предисловии к этой книге Ибн Хаджар разъяснил цель ее составления, сказав: «А затем: это краткое изложение, содержащее основные доказательства для шариатских установлений. Я составил его с предельной тщательностью, чтобы тот, кто его запомнит, превзошел своих сверстников, начинающий студент мог бы им пользоваться, а искушенный исследователь не смог бы без него обойтись». [50]

Из его известнейших трудов: «Ад-Дурар аль-Камина»; «Аль-Исаба»; «Ат-Такриб»; «Тахзиб ат-тахзиб»; «Фатх аль-Бари», и другие. Он много работал над переписью и распространением ценных трудов. Благодаря его усердию многие произведения исламских ученых стали известны исламскому миру. Например, книга «Таргиб ва ат-тархиб» хафиза аль-Мунзири была популяризирована Ибн Хаджаром аль-Аскаляни. Имам Бадр Хасан аль-Фаюми рассказывал: «Когда я впервые обнаружил эту книгу, я принес ее шейху Ахмаду аз-Захиду, чтобы спросить об авторе. Он велел узнать об этом у Ибн Хаджара, который ответил: “Это книга хафиза аль-Мунзири, и она очень ценна”. С того самого дня люди стали усердно ее приобретать и изучать, а интерес к ней возрос еще больше, когда ее стали читать самому Ибн Хаджару»[51]. Его деятельность не ограничивалась только научными трудами. Он также проявил себя как выдающийся факих, занимаясь фетвами, диктовкой и преподаванием, а также защищая права мусульман в качестве кадия. Невозможно полностью оценить и охватить вклад такого выдающегося ученого. Ученые его времени были зависимы от его знаний, и многие из них обращались к нему с просьбами разъяснить положение тех или иных передатчиков. Шейх Бадруддин аль-Айни неоднократно отправлял ему вопросы о передатчиках. Зависимы от его знаний были и те ученые, что жили после него. Те ученые, которые составляли свои труды после трудов хафиза, так или иначе, были вынуждены опираться на труды Ибн Хаджара из-за огромной пользы в них. Ни одна книга по комментарию «Сахиха» аль-Бухари после его эпохи не обходится без того, чтобы в нем не цитировались высказывания Ибн Хаджара. Даже если мы обратимся к книге «Шарх Сахих аль-Бухари» современного салафитского ученого аль-Усаймина, мы обнаружим, что и в этой книге автор часто ссылался на разъяснения Ибн Хаджара.

Имам ас-Сахави пишет: «Многие ученые ссылались на него в своих исторических и биографических трудах и других работах. Например, Такиюддин Ибн Кади Шухба, а также многие поздние авторы часто цитировали его слова. Обычно они говорили: “Сказал хафиз”, а иногда называли “хафизом своей эпохи”»[52].

Он составлял труды, копировал ценные сочинения, исправлял ошибки, изучал тонкости, популяризировал книги и их авторов, преподавал, стараясь занимать те должности, которые простаивались долгое время в учебных заведениях, дабы ученики не лишались знаний в какой-либо отрасли науки. Аллах даровал ему великую славу, возвысил его имя. Он стал проводником и передатчиком исламского наследия ранних поколений, и многие книги, которые дошли до нас, дошли через его цепочку передач:

Он передавал «Сахих» аль-Бухари от Абу Али Мухаммада ибн Мухаммада ибн Али аз-Зуфтави, Абу Исхака ат-Танухи, Абуль-Хасана ибн Абиль-Маджада, которые слышали его от: Абуль-Аббаса аль-Хаджара, который передал его Абу Абдуллаха ибн аз-Зубайди, которому передал Абуль-Вакт аль-Харави, которому передал Абуль-Хасан ад-Дауди, которому передал Абу Мухаммад ас-Сархаси, которому передал Абу Абдуллах аль-Фирабри, которому передал Абу Абдуллах аль-Бухари, автор «Сахиха».

Он передавал «Сахих» Муслима от Абуль-Хасана аль-Баляси и Абу Тахира ибн аль-Кувейка, которые передали его от Абуль-Фараджа ибн Абдуль-Хади, от Абуль-Аббаса ибн Абду ад-Даима, от Абу Абдуллаха аль-Харрани, от Абу Абдуллаха аль-Фарави, от Абуль-Хусейн аль-Фариси, от Абу Ахмада аль-Джулюди, от Абу Исхака ибн Суфьяна, от имама Муслима.

Он передавал «Сунан» ат-Тирмизи от Абу Исхака ат-Танухи, от Абуль-Хасана аль-Банданиджи, от Абу Мухаммад аль-Мардини, от Абу Амира аль-Азди, от Абу Бакра ат-Таджар, от Абу Мухаммада аль-Марвази, от Абуль-Аббаса аль-Махбуби, от Абу Исы ат-Тирмизи.

Также он передавал «Сунан» Аби Дауда, «Сунан» ан-Насаи, «Сунан» Ибн Маджа, «Аль-Муватта» в различных риваятах, «Муснад» имама аш-Шафии, «Муснад» имама Ахмада, «Сунан» аш-Шафии в различных риваятах, «Муснад» ад-Дарими, «Муснад» ат-Таялиси, «Муснад» аль-Кадаи, «Сахих» Ибн Хузейма, «Сахих» Ибн Хиббана, «Мустахрадж аля с-Сахих» Аби Нуайма, «Сунан» ад-Даракутни, «Сунан» аль-Байхаки, «Адаб аль-Муфрад» аль-Бухари, «Аль-Адаб» аль-Байхаки, «Сират» Ибн Хишам, «Даляль ан-Нубувва» аль-Байхаки, «Шамаиль ан-Набавия» ат-Тирмизи, «Аш-Шифа» Кади Ийяда, «Макарим аль-Ахляк» аль-Хараиты, «Зухд» Абдуллаха ибн Мубарака, «Хильят аль-Авлия» Аби Ну’айма, «Ад-Дуа» ат-Табарани, «Ат-Таргиб» ат-Тейми, «Фадаиль аль-Куран» Аби Убайда, «Му’джам аль-Авсат» ат-Табарани, «Джуз Суфьяна ибн Уейна», и многие другие книги.

Единственная причина по которой мы не упомянули его иснады к этим книгам, это чтобы не растягивать его биографию, однако каждый разумный понимает тот удивительный вклад, который внес Ибн Хаджар аль-Аскаляни не только в распространение различной исламской литературы по исламскому миру в свою эпоху,  но и передачу книг и знаний для следующих поколений, поскольку многие напечатанные исламские книги на сегодняшний день, так или иначе были переданы, сохранены и распространены через хафиза Ибн Хаджара аль-Аскаляни.

«Фатх аль-Бари» комментарий к «Сахиху» аль-Бухари

Про эту книгу нужно говорить отдельно. Это эталонная книга, с комментариями к «Сахиху» аль-Бухари, которая создавалась 24 года. Эту книгу жаждали заполучить правители, еще при жизни Ибн Хаджара аль-Аскаляни. Сообщается что однажды, пришло письмо от Шахруха, правителя Тимуридской империи, адресованное султану аль-Ашрафу Барсбаю, с просьбой прислать ценные дары, среди которых была просьба прислать «Фатх аль-Бари» Ибн Хаджара аль-Аскаляни. Ибн Хаджар подготовил для него три тома. В этот период книга еще не была даже завершена, тем не менее, она была желанна. Во времена султана Захира Джакмака ему была подарена полная копия этой книги от начала до конца.

Также и правитель Магриба Абуль-Фарис Абдуль-Азиз аль-Хафси, который обратился к Ибн Хаджару через имама Зайнуддина Абдуррахмана аль-Баршаки, с просьбой прислать этот труд. Была отправлена завершенная на тот момент часть книги. Абуль-Фарис, через вышеупомянутого аль-Баршаки, отправил золото переписчикам этого комментария и участникам собраний, распределяя его согласно статусу каждого[53].

Мы можем понять из этих сведений, что книга «Фатх аль-Бари» обрела величие еще во время жизни ее автора, даже когда она не была полностью завершенной. Люди преследовали цель заполучить фрагменты этой книги, как жаждущие золотоискатели преследуют заполучить сокровища. Когда этот труд был полностью завершен, в честь этого было устроено великое пиршество, которое символизировало завершение особенного труда.

Сообщается, что Ибн Хаджар аль-Аскаляни по завершению работы над этой книгой раздал золото и другие подарки не только участникам собрания, но и всем, кто занимался перепиской книги. Также он компенсировал владельцам лугов, расположенных на местах празднества, ущерб, нанесенный из-за мероприятия. Он позаботился обо всех так тщательно, что никто не понес убытков. Расходы на это торжество составили около пятисот динаров.

Имам ас-Сахави пишет: «Фатх аль-Бари — величайший из его трудов, наиболее полезный для студентов как на Западе, так и на Востоке, обладающий высочайшим статусом и широчайшей известностью. Работа над книгой началась в начале 817 года хиджры в форме диктовки, затем автор стал писать ее собственноручно, по частям, обсуждая с учениками. Работа была завершена в 842 году хиджры, за исключением некоторых дополнений, которые вносились позже. Окончательная версия была готова незадолго до смерти автора»[54].

Ибн Хаджар аль-Аскаляни в этом комментарии охватил все хадисы сборника, их варианты и различия в формулировках, показав, как одна версия дополняет другую. Он стал разъяснять сложные моменты, возникающие в отношении цепочек передатчиков и самих передатчиков «Сахиха», раскрыл методологию аль-Бухари в его «Сахихе» с точки зрения построения иснадов, а также раскрыл его мнения в фикхе и мнения в языке. Он подробно анализировал хадисы муалляк, [55] сравнивая те, которые аль-Бухари привел с полными иснадами в самом «Сахихе», с теми, которые он не привел полностью, и брался за восполнение этих пропусков. Он также рассматривал различия между рукописями «Сахиха», расхождения в формулировках среди его передатчиков, возможные ошибки в написании (тасхиф), неясности в иснадах и защищал достоверность передатчиков аль-Бухари, когда в этом была необходимость.  Кроме того, он исследовал дополнительные цепочки передачи хадисов, указывая, какие из них были приведены полностью, а какие остались муалляк в ходе изложения, хотя на самом деле имеют полный иснад. Он разбирает возможные ошибки передатчиков «Сахиха», раскрывает методологию аль-Бухари в цитировании слов сподвижников, толковании редких слов Корана, а также выделяет хадисы, переданные сподвижниками в форме мурсаль.

Что же это, если не всеобъемлющее исследование, охватившее, практически все аспекты «Сахиха» аль-Бухари? И ни разногласит ни один разумный, что книга «Фатх аль-Бари» это самый лучший из полноценных комментариев, написанных к «Сахиху» аль-Бухари на протяжении всей исламской истории после составления «Сахиха».

Его некоторые убеждения

Имам Ибн Хаджар аль-Аскаляни был признанным имамом Ахлю-с-Сунна, на пути имама Абуль-Хасана аль-Ашари. Совсем недавно, среди мусульман, велись оживленные споры о его убеждениях. Многие салафиты ошибочно считали его своим имамом. По мере распространения знаний и публикации достоверных высказываний Ибн Хаджара аль-Аскаляни по различным ключевым вопросах вероубеждения, где разъяснялось, что он — ашарит в акиде, желающих приписать Ибн Хаджара к салафитской акиде становилось все меньше и меньше. Сегодня подавляющее большинство мусульман уже знают, что великий хафиз Ибн Хаджар был ашаритом. При этом важно понимать, что его приверженность ашаризму не означала слепого следования всем без исключения мнениям ашаритского мазхаба. Будучи муджтахидом и самостоятельным исследователем, он по некоторым вопросам мог иметь собственные мнения. Однако, в основе его вероубеждения лежали ключевые принципы школы мутакаллимов: убеждение в том, что Аллах не изменяется, не занимает пространства, не обладает телесными атрибутами.

Но, некоторые люди и по сей день вносят сомнения касательно его убеждений, утверждая, что он не был ашаритом. Хотя данный раздел можно было бы рассмотреть более подробно, анализируя многочисленные высказывания Ибн Хаджара в вопросах акиды, для опровержения этих людей, достаточно указать на общеизвестные его высказывания в вопросах акыды, которые однозначно свидетельствуют о его принадлежности именно к ашаритам.

И этого вполне достаточно.

Отрицание границ

Хафиз Ибн Хаджар аль-Аскаляни (да смилуется над ним Аллах) пишет:

إنا لا نسلم أن القول بعدم الحد يفضي إلى مساواته بالمعدوم بعد تحقق وجوب وجوده

«Мы не согласны с тем, что отрицание границ в отношении Аллаха, означает отрицание Его существования»[56].

Также аль-Аскаляни пишет:

وَلَا يَسْتَحِيلُ وَصْفُهُ تَعَالَى بِالْفَوْقِ عَلَى الْمَعْنَى الَّذِي يَلِيقُ بِجَلَالِهِ لَا عَلَى الْمَعْنَى الَّذِي يَسْبِقُ إِلَى الْوَهَمِ مِنَ التَّحْدِيدِ الَّذِي يُفْضِي إِلَى التَّشْبِيهِ

«Нет ничего недопустимого в употреблении слова “над” (фаука) применительно к Аллаху, если вкладывать в это допустимый, подобающий Его величию смысл. Однако нельзя говорить “над” в том смысле, который может сразу прийти на ум, а именно в смысле придавания Ему границ, что влечет за собой уподобление созданным»[57].

Отрицание материальной возвышенности

Хафиз Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет:

ولا يلزم من كون جهتي العلو والسفل محالا على الله أن لا يوصف بالعلو، لأن وصفه بالعلو من جهة المعنى، والمستحيل كون ذلك من جهة الحس

«Из абсолютной неприменимости категорий “низ” и “верх” к Всевышнему Аллаху никак не следует, что Он не характеризуется при этом качеством возвышенности (аль-улюв). Потому что описывают Его качеством возвышенности в смысловом значении, и невозможно, чтобы понималась материальная возвышенность»[58].

Отрицание, что Аллах над Троне Своей сущностью

Хафиз Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет:

وَفِيهِ الرَّدّ عَلَى مَنْ زَعَمَ أَنَّهُ عَلَى الْعَرْش بِذَاتِهِ

«В этом хадисе опровержение тем, кто заявляет, что Аллах якобы находится над Троном Своей сущностью»[59].

Отрицание буквальной трактовки нисхождения Аллаха

Хафиз Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет:

وَقَدْ اُخْتُلِفَ فِي مَعْنَى النُّزُول عَلَى أَقْوَال : فَمِنْهُمْ مَنْ حَمَلَهُ عَلَى ظَاهِره وَحَقِيقَته وَهُمْ الْمُشَبِّهَة تَعَالَى اللَّه عَنْ قَوْلهمْ

«Разошлись ученые относительно понимания нисхождения на некоторые мнения: из них те, кто интерпретировали его в буквальном и внешнем смысле, и это — антропоморфисты (муджассима)»[60].

Также Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет:

 فمعتقد سلف الأئمة وعلماء السنة من الخلف أن الله منزه عن الحركة والتحول والحلول ليس كمثله شيء

«Убеждение имамов-саляфов и представителей последующих ученых сунны (халяф) состоит в том, что Всевышний Аллах чист от физического движения, изменения и материального воплощения, и нет ничего подобного Ему»[61].

Отрицание занимания места и пространства

Имам ас-Сахави цитирует своего шейха, хафиза Ибн Хаджара аль-Аскаляни:

قال شيخنا – يعني الحافظ ابن حجر العسقلاني – : إنَّ علـم الله يشمل جميع الأقطار ، والله سبحانه وتعالى منـزه عن الحلول في الأماكن ، فإنه سبحانه وتعالى كان قبل أن تحدث الأماكن

«Сказал наш шейх Ибн Хаджар аль-Аскаляни: “Поистине знание Аллаха охватывает все области и Аллах чист от того, чтобы воплощаться в местах. Поистине, Всевышний Аллах был до того, как создал места”»[62].

Отрицание изменяемости Аллаха

Хафиз Ибн Хаджар пишет, цитируя кади Абу Бакра ибн аль-Араби и соглашаясь с ним:

قال بن العربي كل صفة تقتضي التغير لا يجوز أن يوصف الله بحقيقتها فإن ورد شيء من ذلك حمل على معنى يليق به

«Ибн аль-Араби сказал: “Любое описание, которое предполагает изменение, не может буквально описывать Всевышнего Аллаха, и поэтому если нечто подобное передается в хадисах, то следует объяснять это в том значении, которое подобает Всевышнему”»[63].

Концепция тафвида

Хафиз Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет в «Фатх аль-Бари»:

وَقَسَّمَ بَعْضُهُمْ أَقْوَالَ النَّاسِ فِي هَذَا الْبَابِ إِلَى سِتَّةِ أَقْوَالٍ: قَوْلَانِ لِمَنْ يُجْرِيهَا عَلَى ظَاهِرِهَا؛ أَحَدُهُمَا: مَنْ يَعْتَقِدُ أَنَّهَا مِنْ جِنْسِ صِفَاتِ الْمَخْلُوقِينَ وَهُمُ الْمُشَبِّهَةُ، وَيَتَفَرَّعُ مِنْ قَوْلِهِمْ عِدَّةُ آرَاءٍ، وَالثَّانِي: مَنْ يَنْفِي عَنْهَا شَبَهَ صِفَةِ الْمَخْلُوقِينَ؛ لِأَنَّ ذَاتَ اللَّه لَا تُشْبِهُ الذَّوَاتَ، فَصِفَاتُهُ لَا تُشْبِهُ الصِّفَاتِ فَإِنَّ صِفَاتِ كُلِّ مَوْصُوفٍ تُنَاسِبُ ذَاتَهُ وَتُلَائِمُ حَقِيقَتَهُ، وَقَوْلَانِ لِمَنْ يُثْبِتُ كَوْنَهَا صِفَةً، وَلَكِنْ لَا يُجْرِيهَا عَلَى ظَاهِرِهَا؛ أَحَدُهُمَا يَقُولُ: لَا نُؤَوِّلُ شَيْئًا مِنْهَا بَلْ نَقُولُ: اللَّهُ أَعْلَمُ بِمُرَادِهِ، وَالْآخَرُ يُؤَوِّلُ، فَيَقُولُ مَثَلًا مَعْنَى الِاسْتِوَاءِ: الِاسْتِيلَاءُ، وَالْيَدُ الْقُدْرَةُ وَنَحْوُ ذَلِكَ، وَقَوْلَانِ لِمَنْ لَا يَجْزِمُ بِأَنَّهَا صِفَةٌ أَحَدُهُمَا يَقُولُ يَجُوزُ أَنْ تَكُونَ صِفَةً وَظَاهِرُهَا غَيْرُ مُرَادٍ، وَيَجُوزُ أَنْ لَا تَكُونَ صِفَةً، وَالْآخَرُ يَقُولُ: لَا يُخَاضُ فِي شَيْءٍ مِنْ هَذَا، بَلْ يَجِبُ الْإِيمَانُ بِهِ؛ لِأَنَّهُ مِنَ الْمُتَشَابِهِ الَّذِي لَا يُدْرَكُ مَعْنَاهُ

«Некоторые ученые определили, что люди разделились по теме (текстов об атрибутах) на шесть мнений: два из них принадлежат тем, кто понимает их в соответствии с внешней (захир) словесной формулировкой: Первые из них относятся к тем, кто убежден, что они из вида качеств творений и это уподобляющие (мушаббиха) Всевышнего Аллаха творениям, а от их мнения уже ответвляется ряд других идей; вторые из этих двух принадлежит тем, кто отвергает их схожесть с атрибутами творений, потому что сущность Всевышнего Аллаха не подобна сущностям творений, а Его атрибуты не подобны атрибутам творений, ведь качество каждой вещи подобает ее сущности и соответствует ее реальной действительности (хакика).

Следующие два взгляда принадлежат тем, кто утверждают их как атрибуты, но не понимают их в соответствии с внешней словесной формулировкой: Первые из них не толкуют их аллегорически, однако, говорят, что Всевышний Аллах лучше знает, что имел в виду; а другие из них толкуют их аллегорически, и говорят, например, что под “истива” понимается овладение или что “йад” означает силу и так далее.

Следующие два взгляда принадлежат тем, кто не заявляет категорично, что это атрибуты: Первые из них говорят, что допустимо, чтобы это было атрибутами и что внешний смысл не имеется в виду, но также и допустимо, что это не атрибуты; а другие говорят, что нельзя погружаться в размышления о чем-то из этого, однако, нужно верить в их истинность, ведь они относятся к разделу неоднозначных текстов (муташабихат), смысл которых непостижим».

Хафиз Ибн Хаджар указал на шесть мнений в этом вопросе. Что касается первого мнения, то эта позиция близка к позиции наших оппонентов, из числа салафитов.

Они стали понимать сообщения об атрибутах в их буквальном смысле, по причине непонимания метода тех ученых, которые придерживаются второго мнения — метода исбат.

Ученые второго мнения, а точнее те, которые избрали своим методом — метод исбата, также понимали сообщения об атрибутах на их буквальном смысле, однако, они различали между известным буквальным материальным смыслом (буквализмом), которое приходит на ум, и между атрибутом Всевышнего, истинная суть и истинный смысл которого является непостижимым. И истинную суть, а также истинный смысл атрибута, нельзя познать через буквальные определения.

Принципиальная разница между салафитами из числа мушаббиха, и ашаритами, в том, что салафиты приняли тот «внешний смысл» атрибутов, который первым приходит на ум.

В основе салафитской идеологии, также нет категоричного отрицания того, что «рука» Аллаха является Его органом и конечностью. Напротив, тот факт, что они упоминают руку Всевышнего наряду с рукой человека и рукой обезьяны, доказывает, что салафиты верят в один общий материальный род «руки» творений и Бога, отрицая лишь их визуальное подобие между ними, без отрицания сходства в самой сути, сохраняя одну общую материальную родственность.

Ученые Ислама, которые следовали методу «исбат» также утверждали, что сообщения об атрибутах принимаются на их буквальном смысле, однако, они понимали под этим две вещи: первое, это отказ от толкования этих хадисов, второе, это принятие слова так, как оно пришло, не изменяя слово, не убавляя и не добавляя к нему что-либо, и не проецируя известный лингвистический смысл слова в отношении атрибутов Господа.

Этого метода придерживались преимущественно ранние ашариты, ханбалиты и многие праведные предшественники. Поэтому, является важным различать между методами салафитов и методами Ахлю-Сунна.

Третье мнение — тафвид, также является мнением части ашаритов, и методом многих праведных предшественников. Четвертое мнение — таъвиль, которого также придерживается часть ашаритов, и также передается от части праведных предшественников. Что касается пятого и шестого мнения, то это также разновидность тафвида. Возможно, а Аллах знает лучше, пятое и шестое мнение было присуще по большей части сподвижникам и многим табиинам, от которых не передается детализация в этих вопросах. Они не брались за обсуждение этих вопросов в своей основе. Последнее мнение можно отнести к большей части простолюдин.

Ибн Хаджар аль-Аскаляни: имам аль-Ашари следует мазхабу приверженцев хадиса

Хафиз Ибн Хаджар сказал:

وحدث عنه أيضًا أبو الحسن الأشعري وأخذ عنه مذاهب أهل الحديث.

«Абуль-Хасан аль-Ашари передавал знания от Закарии ас-Саджи и перенял у него мнения Ахлю-Хадис»[64].

Данные недвусмысленные высказывания раскрывают вероубеждения Ибн Хаджара аль-Аскаляни, подтверждая его неприятие антропоморфизма и полное соответствие ашаритской школе.

Вопрос талисманов

Хафиз Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет, после того, как упомянул хадисы о запрете ношения амулетов:

هذا كله في تعليق التمائم وغيرها مما ليس فيه قرآن ونحوه، فأما ما فيه ذكر الله فلا نـهي فيه؛ فإنه إنـما يجعل للتبرك به والتعوذ بأسـمائه وذكره

«Все эти запреты касаются ношения талисманов и т.п., в которых не написаны аяты из Корана или подобного Корану (как имена Аллаха и т.д.). Что же касается тех (талисманов), в которых содержится поминание Всевышнего, то нет запрета на их ношение. Поистине, они для того, чтобы стяжать благодать и прибегать к Нему посредством Его Имен и Его поминания»[65].

Обвинение Ибн Хаджара аль-Аскаляни в гомосексуализме

Есть группа нечестивцев, относящих себя к салафитам, которая заявляет, что шейх аль-Ислам Ибн Хаджар был гомосексуалистом[66], да поразит их Аллах, и что он создавал стихи, воспевающие гомосексуализм. Они также обвинили его в том, что он разрешал совокупление с женщинами в задний проход. Когда нечестивцы стремятся причинить боль мусульманину, они наносят удар по тому, что ему дороже всего — его вере или семье. Узнав о высоком статусе и положении хафиза Ибн Хаджара аль-Аскаляни, осознав, что любовь мусульман к нему не уступает любви и привязанности к собственным семьям, и видя, как все — и согласные с ним, и несогласные — единодушно признают его величие и превосходство, эти нечестивцы воспылали черной завистью. Имя его стало для них костью в горле, пустились они в самые грязные методы борьбы с его величием, принялись за самые отвратительные обвинения, посягая на его честь, пытаясь посеять в сердцах людей пренебрежение к нему и подорвать ту любовь, которой он был окружен. В действительности, подобная зависть не была чем-то новым в жизни Ибн Хаджара. Мы уже упоминали, что завистники преследовали Ибн Хаджара еще при его жизни. Примером тому служит случай, когда появился перс по имени Шамсуддин Мухаммад аль-Харави, известный как Ибн аль-Халлядж. Мы говорили о нём. Этот человек, оправдывая свое презрительное отношение к великому имаму, ссылался на подстрекательство со стороны завистников Ибн Хаджара, которые наивно полагали, что таким образом смогут подорвать его авторитет. Но Аллах обратил их козни против них самих, ибо чем больше они пытались очернить имама, тем больше возвеличивал его Господь. В итоге имя Ибн Хаджара достигло таких высот, что любой, кто осмеливался посягать на его честь и достоинство, неизменно оказывался униженным. А где же его завистники? Не было чем-то новым и оскорбления в его адрес.

Его ученик ас-Сахави рассказывал, что к Ибн Хаджару пришел некий человек, который говорил о нем много плохого и осмеливался высказывать неприятные вещи прямо в лицо.

Однако Ибн Хаджар мягко обратился к нему, сказав среди прочего:

كُنْ مِنْ أُمَّةِ أحمد، ولا تكُنْ مِنْ قوم صالح

«Будь из общины Ахмада, а не из народа Салиха!»[67]

Мы также ответим тем, кто порочит честь Ибн Хаджара аль-Аскаляни словами поэта:

لو كل كلب عوى القمتُه حجراً لأصبحَ الصَّخْرُ مثقالاً بدينار

«Если бы я бросал камень в каждого лающего пса,
Камней бы не хватило — стали бы они дороже динара».

Ведь Ибн Хаджар имел возможность мстить своим обидчикам, но он предпочитал их прощать. Вспомните, как поступил Ибн Хаджар аль-Аскаляни с безрассудным аль-Ураяни, который бранил его? Когда его обидчик был посажен в тюрьму, Ибн Хаджар заступился за него.

Тем не менее, плохая участь преследовала каждого кто посягал на его честь. Свидетельствует об этом имам ас-Сахави, который сказал: «Мы видели, как многие из тех, кто вредил Ибн Хаджару, противостоял ему, пытался умалить его достоинство или открыто нападал на него — а мотивом большинства этих действий была зависть и следование страстям — постигли различные виды наказаний и испытаний, которые невозможно описать словами»[68]. Нет сомнений, что, если бы этот ученый муж был жив сегодня, он простил бы своих хулителей подобно тому, как милостиво прощал до них многих других глупцов, оскорблявших его и бравнивших.

С другой стороны, то, что Ибн Хаджара стали обвинять в гомосексуализме, свидетельствует о том, что ненависть и зависть к нему достигают своего предела. Ведь даже если раньше его и бранили, эта брань никогда не достигала такой степени мерзости, как это происходит сегодня.

Поэтому, знайте, что вас никогда не простит община мусульман. Мы взываем к Аллаху, чтобы каждый, причастный к распространению этой гнусной мерзости о верном слуге Аллаха — Ибн Хаджаре аль-Аскаляни, либо раскаялся, либо вкусил суровое наказание в качестве назидания для всех остальных. Мы твердо убеждены, что ненависть к этому светочу исламской науки может таиться лишь в самых подлых и завистливых сердцах, пораженных духовной и нравственной болезнью. Изучая жизнь, биографию и научное наследие Ибн Хаджара аль-Аскаляни, мы только сильнее проникаемся к нему искренней любовью. Здоровое и не пораженное сердце, ясно осознает, что этот великий ученый был самым далеким от мерзости, которую к нему приписывают. Ибо истинно любящее сердце не может питать презренных мыслей о том, кого любит.

И как бы ни было гадко погружаться в эту грязь, мы обратимся к ней, чтобы прояснить вопрос, и дать нечестивцам исчерпывающий ответ.

Место поэзии в жизни Ибн Хаджара аль-Аскаляни и ответ на критику его поэзии

Касаемо поэзии, Ибн Хаджар разбирался в поэзии и писал стихи с самых юных лет. Как отмечает его ученик имам ас-Сахави, большинство сохранившихся стихотворений Ибн Хаджара были написаны до 816 года хиджры[69]. Биографы отмечают, что Ибн Хаджар изучал поэзию на первых этапах своего образования, прежде чем обратиться даже к изучению хадисов. Имам ас-Суюти пишет: «В начале он занимался литературой и поэзией, достигнув в этом совершенства, затем обратился к изучению хадисов»[70].

Имам ас-Сахави упоминает в списке его трудов «Диван аль-кабир» большой поэтический сборник. Имам аш-Шавкани пишет: «У Ибн Хаджара были хорошие познания в поэзии, приводили от него прекрасные вещи, и литераторы признают его высокую степень в этом»[71].

Из его стихотворений:

نبيَّ الله يـا خيرَ البرايا *** بجاهك أتَّقي فصلَ القضاء

وأرجو يا كريمُ العفوَ عمَّا *** جنته يداي يا رب الحَباء

فكعب الجود لا يرضى فداءً *** لنعلك وهو رأس في السخاء

وسنَّ بمدحك ابن زهير *** لمثلي منك جائزة الثناء

فقل يا أحمد بن علي اذهب *** إلى دار النعيم بلا شقاء

فإن أحزن فمدحك لي سروري *** وإن أقنط فحمدك لي رجائي

«Пророк Аллаха, о лучший из людей
Посредством твоего достоинства, я предохраняюсь от ужасов Дня Суда
И надеюсь, о Щедрейший, на прощение
За то, что отдаляет меня от Рая, о Господи, обладатель щедрости
Ка’б не взял бы выкупа
За твою обувь, а он ведь был самым щедрым
Ибн Зухайр одним из первых начал восхвалять тебя
И такому как я допустимо восхвалять тебя.
Скажи: О, Ахмад ибн Али ступай
В вечный Рай, без мучений
Если я опечалюсь, то восхвалять тебя для меня радость
А если отчаюсь, то хвала твоя мне — моя надежда».

Поэзия Ибн Хаджара аль-Аскаляни единодушно признавалась современниками и последующими поколениями как “прекрасная” и безупречная с точки зрения стиля. Все биографы, упоминавшие его стихи, отмечали их достоинства, и ни один из них не высказал ни малейшей критики. Если бы в его поэзии действительно имелись какие-либо изъяны, ученые указали бы на это. Примечательно, что даже самые яростные противники Ибн Хаджара, которые были и при его жизни, никогда не использовали его поэзию как повод для нападок и брани — ни при его жизни, ни после его смерти. Ни враги, ни сторонники не находили в его поэзии ничего, что могло бы бросить тень на его честь и достоинство. Тем поразительно выглядят попытки нечестивцев, которые вдруг “обнаружили” в его стихах некие “гомосексуальные пороки”, тогда как простые люди и ученые, которые держали в руках его поэзию, не видели в них ничего подобного. Вся жизнь и наследие Ибн Хаджара аль-Аскаляни свидетельствуют о его абсолютной непричастности к гомосексуализму. Как примерный семьянин, он многократно вступал в брак с женщинами, воспитывал сыновей и дочерей, изучавших религию у его колен, он воплощал исламские семейные ценности. Во многих своих трудах, включая известный труд «Булюг аль-Марам» (входящий в учебные программы многих университетов), он осуждал гомосексуализм как тяжкий грех, как мерзость, требующую шариатского наказания. Его книги, его слова, его личный пример, его биография, делают любые попытки очернить его честь в этом вопросе клеветническими и ложными.

Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет:

قَوْلُهُ: (بَابُ فَضْلِ مَنْ تَرَكَ الْفَوَاحِشَ) جَمْعُ فَاحِشَةٍ، وَهِيَ كُلُّ مَا اشْتَدَّ قُبْحُهُ مِنَ الذُّنُوبِ فِعْلًا أَوْ قَوْلًا، وَكَذَا الْفَحْشَاءُ وَالْفُحْشُ وَمِنْهُ الْكَلَامُ الْفَاحِشُ، وَيُطْلَقُ غَالِبًا عَلَى الزِّنَا فَاحِشَةً وَمِنْهُ قَوْلُهُ تَعَالَى: ﴿وَلا تَقْرَبُوا الزِّنَا إِنَّهُ كَانَ فَاحِشَةً﴾ وَأُطْلِقَتْ عَلَى اللِّوَاطِ بِاللَّامِ الْعَهْدِيَّةِ فِي قَوْلِ لُوطٍ ﵇ لِقَوْمِهِ: ﴿أَتَأْتُونَ الْفَاحِشَةَ﴾ وَمِنْ ثَمَّ كَانَ حَدُّهُ حَدَّ الزَّانِي عِنْدَ الْأَكْثَر

«Его слова: “Глава о достоинстве того, кто оставил мерзости” — слово “фавахиш” является множественным числом от “фахиша” (мерзость), а мерзости это все, что сильно порицается из грехов, будь то деянием или словом. Чаще всего это слово употребляется в значении прелюбодеяния, как в словах Всевышнего: “И не приближайтесь к прелюбодеянию, ибо оно является мерзостью”. Также оно употреблено в отношении гомосексуализма, как в словах Лута, обращенных к его народу: “Неужели вы совершаете мерзость?” По этой причине многие ученые установили для гомосексуала наказание, равное наказанию прелюбодея»[72].

Мы видим, что Ибн Хаджар аль-Аскаляни сам относит гомосексуализм к категории «фавахиш» (мерзостей), то есть к тому, что сильно порицается, и наказывается в шариате наказанием прелюбодея. Как же он мог быть причастным к этому греху?

Нет сомнения у разумеющего, что Ибн Хаджар из самых далеких к этому людей. И когда это прояснилось, мы подробно остановимся на обсуждении тех стихотворений, на основе которых невежды обвиняют имама Ибн Хаджара в гомосексуализме. При этом, в сносках к стихотворениям мы будем указывать на некоторые важные нюансы касаемо их содержания, обратите на них внимание.

Приписываемые стихотворения Ибн Хаджару аль-Аскаляни

Первое стихотворение:

Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет:

رَعاكَ اللَه يا بَدري

«Пусть Аллах тебя хранит, мой Бадри»

وَإِن بالغت في هَجري

«Хотя ты превзошел в моем отторжении»

تَمادى منك هُجراني

«Мое отдаление от тебя затянулось»

وَما السلوانُ مِن شاني

«И не в моем обычае утешение»

وَأَنسانيَ إِنساني

«И я забыл(а) человеческую суть»

حَديثَ النيل إِذ تَجري

«Как вода, когда она течет по Нилу»

دُموعي منه كالبحر

«Мои слезы словно море из него»

أَما تَجنَحُ للسَّلمِ

«Ужели ты не склонишься к миру?»

أَما ترثي لذي السُقمِ

«Ужели ты не сжалишься над больным (-ой)»

أَما تَخشى مِنَ الإِثمِ

«Неужели ты не устрашишься греха»

فَكَم أَسعى عَلى الجَمرِ

«Сколько мне жечь ноги на углях?»

وَكَم أَجري بِلا أَجرِ

«Сколько без награды бежать впопыхах?»

أَعِد بِالقرب أَيّامي

«Возврати мне былые дни, став мне ближе»

أَزِل بِالوَصل آلامي

«Изгони страдания воссоединением»

وَلا تَحفل بلوّامي

«О хулителях моих не заботься»

وَصِلني واِغتَنِم شُكري

«Соединись со мной и воспользуйся, моей благодарностью»

لأَصحو فيك من سكري

«Чтобы я протрезвел(а) в тебе, от опьянения»

مَضى في حبّه عَقلي

«Ведь ушел навсегда в его любви мой разум»

حَبيبٌ لا يَرى قَتلي

«Возлюбленный, что мой конец не видит»

حَراماً وَهوَ في حِل

«Я (как) в состоянии запрета, а ему, это дозволяю»

ولا أَطلبُ في الدهر

«Не стремлюсь я ни к чему во времени»

وحقّ الشفع بالوَترِ

«Четным и нечетным заклинаю»

رأتهُ غادَةٌ يلعب

«Игривая девушка что увидела его»[73]

فَقالَت قم بِنا نَشرَب

«Сказала: встань, выпей с нами»[74]

وَدَع مَن لامَنا يتعب

«Оставь в усталости наших хулителей»

وَهات ثغرَك عَلى ثغري

«Дай свои уста на мои уста»

وَقَم اِقعد عَلى صَدري

«И встань, сядь на мою грудь».

Второе стихотворение:

Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет:

طَيفٌ لِمَن أَهوى أَلَمّا

«Образ явился, того, кого желал я»

يَطوي ذُيولَ اللَيلِ لَمّا

«Свернув края ночи, в тот момент, когда явился»

أَهلاً بِهِ لَو أَنَّ طَر

«Приветствую его, если бы только взгляд мой»

في لِلمَنامِ يَذوقُ طَعما

«Вкушал бы (этот) сон»

وَنَعَم لَقَد أَغفيتُ في

«И да, я забылся»

طَلَبِ الخَيالِ خَيالِ نُعمى

«В поисках блаженного образа»

فاِعجَب لِصَبٍّ يَدَّعي

«Дивись влюбленному, который претендует»

نَظراً يُجادِلُ فيهِ خَصما

«На видение (образа), и спорит об этом с другим».

يَرضى بِمَعدومِ الخَيا

«Он доволен своим воображением, хоть оно и отсутствует»

لِ حَقيقَةً وَيُطيعُ وَهما

«Принимает его и ему подчиняется»

فَدَعِ الجِدالَ وَخُذ حَديثَ

«Так оставь споры, и прими рассказ»

الطيفِ إِن أوتيتَ فَهما

«Рассказ об образе, коль ты наделен пониманием».

روحٌ أَتَت روحاً وَغَي

«Душа пришла к душе»

ري يَلتَقي بِالجِسمِ جِسما

«А другие встречают тела с телами»

نَصَبَ الكَرى لي مِنهُ غُص

«Дремота взрастила мне от него ветви»

ناً كِدتُ أَن أُذويهِ ضَمّا

«Я едва не спалил их страстью»

فشرعتُ في وردى شَري

«Я начал с розы моей, по закону…»

عةَ ريقِهِ كَرَماً وَحلما

«Его слюны — щедро и кротко»

وَسَكِرتُ حينَ رَشَف

«Я опьянел, когда испил»

تُ بِلَيلَةٍ يا صاحِ ظَلما

«О друг, ночью, полной тьмы»

أَنعَشتُ روحي إِذ شَمَم

«Я оживил душу, вдохнув…»

تُ خُدودَهُ وَالنَفس شَمّا

«Его щеки, и душа вдохнула»

وَأَمِنتُ وِزراً إِذ رَشِف

«И избежал я греха, когда…»

تُ رضابَهُ وَشَرِبتُ إِثما

«Медленно пил его слюну и вкушал запретное»

وَبلغتُ أَقصى مُنيتي

«Я достиг предела желаний»

لَمّا دَنا وَفُتِنتُ مِمّا

«Когда он приблизился, и я был восхищен»

ثُمَّ اِنتَبَهتُ وَعادَ ثَو

«Затем очнулся и вновь»

بُ الصَدِّ يَكسو الجِسمَ سقما

«Одеяние отчуждения покрывает тело недугом»

قَد خُصَّ جِسمي بِالضَنا

«Мое тело избрано для страданий»

فَليسألن في الحَشرِ عمّا

«И пусть спросят меня о них на суде»

يا أَيّها البَدرُ المُني

«О, ты, сияющая луна…»

رُ إِلَيكَ أَشكو ما أَهَمّا

«Тебе изливаю о том, что тяготит».

هَمّاً لِبُعدي عَنكَ قَد

«Печаль о разлуке с тобой…»

غَطّى عَلى قَلبي وَغَمّا

«Покрыла сердце мое мраком»

رِفقاً بِصَبٍّ مُغرمٍ

«Будь милосерден к влюбленному»

أَسلَمتهُ لِلهَجرِ ظُلما

«Несправедливо отданному разлуке»

قَد كادَ يَقتُلُ نَفسَهُ

«Он чуть не убил себя»

خَوفَ النَوى غمّاً وَهمّا

«От страха перед разлукой, печали и тревоги».

قَرُبَ الفَناءُ إِلَيهِ حي

«Близка стала к нему смерть…»

نَ ثَوى بِهِ لَهبٌ وَحُمّا

«Когда его объяли жар и пламя»

وَحَياةِ حُبِّكَ خِفتُ مِن

«Клянусь твоей любовью — ее жизнью»

تَلَفي فَهَب لي مِنكَ رُحمى

«Боюсь погибнуть — даруй же мне милость».

В переводе стихотворений старались сохранить рифму и одновременно близость к оригиналу. Мы исключили из перевода различные смысловые дополнения, не встречающиеся в оригинале, которые придавали стиху излишнюю пикантность, которая в ней не содержится. Сохранили основный смысл стихотворений, включая те, где имеются обращения к мужскому полу. Но, если оппоненты утверждают, что в этих стихах обращение к мужчине указывает на гомосексуальность автора стихотворения, то они не просто искажают факты, а намеренно вводят в заблуждение.

Источники стихотворений и их проблематика

Во-первых, стоит сказать, что эти стихи отсутствуют в известных трудах Ибн Хаджара аль-Аскаляни. Их можно обнаружить в книге «Диван шейх аль-ислам Ибн Хаджар аль-Аскаляни»,[75] которую издали некоторые исследователи, на основе рукописей книги «Диван аль-кабир». Надо сказать, что из-за недостаточного внимания к рукописям книги сложно оценить работу исследователей с ними. Остается неясным, насколько точно сами рукописи передают исходный текст, поскольку никто из ученых не обсуждал их авторство, подлинность и достоверность. Один из исследователей этой книги Фирдавс Нурали Хусейн пишет во введении: «Я ознакомился с работой другого исследователя этой книги, который опубликовал лишь одну рукопись из этих копий. Обнаружилось, что он ограничился только ею, не сравнив ее стихи с другими рукописями. Он лишь пояснил некоторые слова или отдельные строки, что привело к серьезным недостаткам в его труде и множеству разнообразных ошибок»[76]. Речь идет об исследователе Сабхи Рашаде Абдулкариме, который был обвинен в ошибках и халатности при работе с рукописью книги «Диван аль-кабир». Именно на его версию ссылаются нечестивцы, потому что в тексте стихотворения, представленного ими, существует характерная для работы этого исследователя ошибка: слова (وَقَومُ اِقعد) в первом стихотворении написаны грамматически неверно, правильнее будет (وقم اقعد) как на это указал Нурали Хусейн в своем исследовании книги. В разных рукописях этого поэтического сборника встречаются разночтения и ошибки, добавления и убавления. Поэтому, невозможно с уверенностью сказать, что эти строки, которые мы привели, не подвергались искажению со временем, поскольку исследователи не проявили должного внимания выявлению ошибок, сверке, удостоверению копий и устранению неточностей. И они не приложили усилий для того, чтобы объяснить достоверность рукописей, на которых ссылались, объяснить их историю. Это важно, поскольку, обвинения человека, тем более обвинения подобного характера, должны основываться на источниках, которые не вызывают никаких сомнений.

Во-вторых, давайте предположим, что эти стихотворения и вправду принадлежат перу Ибн Хаджара аль-Аскаляни. Что же дальше?

Даже с учётом этого допустительства, мы встречаем искажения в переводе некоторых строк этих стихотворений Ибн Хаджара, представленных нечестивцами, например, они перевели строку:

رأتهُ غادَةٌ يلعب

«…игривая девушка что увидела его» — как «юноша, что увидел его», придав стихотворению гомосексуальный смысл и оттенок.

Они исказили строку, которая рассказывает, что инициативное лицо в стихотворении, которое рассказывает: «…и дай свои уста на мои уста», или «…и встань, сядь на мою грудь», была девушка, а не юноша. Другим искажением, было то, что они не указали, подобно тому, как это указано в источнике, что этот стих приходит как четвертый стих жанра мувашшах[77]. Что это, и почему это важно в контексте нашего обсуждения, мы поговорим в дальнейшем.

Жанр стихотворений «мувашшахат» и «аль-газзаль»

Русскоязычному читателю трудно постичь раннюю арабскую поэзию с ее богатой палитрой. Мы имеем дело с другой эпохой, другой культурой и, наконец, с другим языком. Чтобы понять арабскую поэзию, нужно изучить ее жанры, культуру, историю и метафоры разных стилей. Иначе перед нами окажется сухой текст с непонятными или искаженными оборотами речи. Жанр поэзии «мувашшах» один из жанров андалусской поэзии, возникший в Андалусии в конце третьего века хиджры. Само слово «мувашшаха» происходит от слова «вишах» (ожерелье), ибо, этот жанр поэзии подобен драгоценному колье, которое женщина носит на плечах и груди. Особенностью жанра являлось то, что каждый мувашшах был прорифмован насквозь. Существовало множество разновидностей мувашшаха (в зависимости от комбинаций, рифм, тематики). Некоторые сочинения этого жанра имеют концовку — харджу. Харджа — это финальная строфа в мувашшахе. Из биографии Ибн Хаджара, имеются свидетельства, что он проявлял интерес к андалусской поэзии. Его ученик имам ас-Сахави пишет: «Ибн Хаджар обсуждал вместе с Мадждом ибн Маканисом мувашшахи и харджаты, а также то, что сочинил кади ас-Саид с использованием харджа на персидском языке, но он лишил свои сочинения изящества. Тогда Ибн Хаджар сказал ему: “Я хочу сочинить мувашшах, сделав его харджа на турецком”»[78]. Из этого мы понимаем, что Ибн Хаджар аль-Аскаляни не только понимал этот жанр поэзии, он в нем хорошо специализировался. Что касается «аль-газзаль», то, это тематика любовной лирики, посвященная воспеванию красоты возлюбленного/возлюбленной и страданий влюбленного. Если обратиться к ранним мувашшахатам, можно обнаружить, что многие из них содержат газзальные мотивы, как и те стихотворения Ибн Хаджара которые мы обсуждаем. Стихотворения жанра «мувашшах» в тематике «аль-газзаль» писались с местоимениями женщин, но, важно отметить, — иногда, по абсолютно разным причинам, применялись мужские местоимения. Это важно осознавать, поскольку, мы не сможем понять поэтичную условность эпохи, если будем проецировать буквальные, искаженные, и сексуальные интерпретации без понимания культуры особенностей жанра поэзии. Как мы сказали, тематика «аль-газзаль» использовалась в различных местоимениях. Причины этого могли быть разными, многие причины касались особенностей жанра: «мувашшахи» в рамках любовной лирики часто использовались как обращение к другу, ученику, товарищу. Сегодня мы не мыслим, как можно сочинять стихи с любой лирикой подразумевая, например, близкого друга, но это было частью культуры ранней арабско-андалусской поэзии.

Вторая причина в том, что «мужские» местоимения использовались как часть поэтической культуры, где на самом деле под мужским местоимением могла подразумеваться — женщина. Для того, чтобы лучше объяснить это явление, я обратился к книгам исследователей, специализирующихся на ранней андалусской поэзии.

Доктор Салих аш-Шативи пишет:

ومما ينبغي التنبه له أن استعمال ضمير المذكر، لا يعني بالضرورة أنه غزل شاذ، فربما استعمل الشعراء ضمائر المذكر للتمويه، فكان بعضهم يكني عن حبيبته بضمير المذكر

«Важно отметить, что использование местоимений мужского рода (поэтами) не обязательно означает гомо-эротическую лирику. Поэты могли применять мужские местоимения для сокрытия, (посвящая стихи) любимой женщине»[79].

Доктор Ахмад Хаджим ар-Раби’и пишет:

فقد نشأ في شعرهم الغزل بالمذكر لأسباب عدة، لعل أهمها أن أغلب الشعراء يتغزل بالمذكر ويريد الأنثى، وذلك خشية التعرض لأهل المرآة أو من مراقبة الوشاة والرقباء، ووجد بعض الشعراء أن مثل هذا النوع من الغزل يراد به التحبب للمرأة أي أنه يخاطبها بلغة التذكير لا التأنيث، وأصبح هذا النوع شائعاً في الأندلس

«В андалусской поэзии возникло любовное воспевание мужчин по нескольким причинам, возможно важнейшая из них в том, что большинство поэтов воспевают мужчину, а подразумевают женщину, и это из-за боязни столкновения с родней женщины или из-за наблюдения доносчиков и надзирателей. И сочли некоторые поэты, что подобный вид любовной лирики предназначен для ухаживания за женщиной — то есть они обращаются к ней языком мужского рода. Этот вид поэзии стал распространенным в Андалусии»[80].

Обратите внимание, что использование женских местоимений вместо мужских в поэзии было совершенно обычным и распространенным явлением в поэзии андалуссцев. Никто не видел в этом ничего предосудительного и не обвинял поэтов в гомосексуализме. И как мы сказали, Ибн Хаджар аль-Аскаляни был знаком с жанром этой поэзии, и сочинял на его основе стихи.

Третья причина в том, что использование мужского местоимения в любовной лирике было исключительно поэтической особенностью жанра, то есть, оно не отражало реальных чувств самого поэта. Андалусские поэты прекрасно понимали условность жанра. Да, безусловно, существовали поэты, которые могли выражать истинные гомосексуальные чувства под мужскими местоимениями, однако для обвинения поэта в гомосексуализме и подтверждения того, что он именно гомосексуал, а не использует условность жанра, считалось необходимым иметь дополнительные и более убедительные доказательства, чем применение мужского местоимения в жанре «мувашшах», как отмечает это доктор Ахмад Хаджим ар-Раби’и в своем исследовании андалусской поэзии.

Имеются ли какие-то более убедительные доказательства, что Ибн Хаджар аль-Аскаляни, был гомосексуалистом, у тех нечестивцев, которые апеллируют к тому, что он лишь сочинял стихи в жанрах андалусской поэзии применяя условности и обычаи этого жанра?

В-четвертых, и это очень важно, не только Ибн Хаджар аль-Аскаляни, но и многие другие поэты использовали подобные сочинения, более того, они использовались в поэтических состязаниях по изяществу и поэтическому мастерству, и никто не обвинял поэтов, псочинивших эти стихи, в гомосексуализме.

Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет в одном из своих стихотворений:

حَبِيبي إنَّ العَيْشَ في الوَصْلِ فاسْتَرِحْ … إليه ولا تَرْحَلْ ولا تركَبِ الفَلَا

«Любимый мой, поистине жизнь — в соединении, так найди отдых
Не отправляйся, и не седлай верблюда». [81]

Ибн Хаджар использовал эти строки при живом состязании поэтов, как об этом упоминает его ученик имам ас-Сахави. В этом стихотворении использовано мужское местоимение.

Имам аз-Захаби приводит биографию поэта Абу Бакра Яхья ибн аль-Бакави аль-Куртуби (ум. 540 г. х.) и говорит о нем: «У него были изысканные мувашшахи». [82]

Один из его “мувашшахатов”, которое упомянул аз-Захаби:

يَا أَقْتَلَ النَّاسِ أَلْحَاظًا وَأَطْيَبَهُمْ رِيقًا مَتَى كَانَ فِيكَ الصَّابُ وَالْعَسَلُ

«О, самый убийственный из людей взглядами и самый сладкий слюной
Когда же были в тебе полынь и мед?». [83]

Здесь также обращение к мужчине.

Из примеров этого жанра, поэзия Сираджуддина аль-Халяби.

Сираджуддин Умар ибн Масуд аль-Халяби пишет:

لمّا تألّق بارق من ثغره … جادت جفونى بالسّحاب الممطر

«Когда сверкнула молния из его уста (о мужчине)
Мои веки оросили дождевой тучей». [84]

Из примеров этого жанра, поэзия Джалаллудина Абу Азаима аль-Мисри.

Джалалуддин Абу Азаим аль-Мисри пишет:

ياقُوتُ ثَغْرِكَ قدْ غَدَا مَتقَمِّعًا … بزمرُّدٍ لمَّا تَوَشَّح جَوْهَرا

وحَبَابُ رِيقِك كالنُّجوُمِ إِذَا بَدَتْ … مِن شأنِها ماءُ الحيا أنْ يَقْطُرَا

«Рубин твоих уст скрылся
В изумруде,  что еще не облачился в жемчуг
А рябь твоей слюны как восходящие звезды
Их свойство живая льющаяся вода»[85].

Джалалуддин аль-Мисри воспевает слюну в мужском местоимении. Примечательно, что биографы описывали Абу ‘Азаима как праведного и благочестивого исламского учёного. [86]

Разве он был гомосексуалистом?

Имам аз-Захаби приводит биографию Мухийддина аль-Джазами аль-Мисри, и пишет:

وكان ذا مُروءة وعصبيّة، ومن شعره

ما غبتُ عنكَ لجفوةٍ وملالِ … يَوْمًا ولا خطر السُّلُوُّ ببالي

يا مانعًا جفني المنام ومانحي … ثوب السقام وتاركي كالآل

عمن أخذت جواز منعي ريقك الـ … معسول ياذا المعطف العسال

عن ثغرك النظام أم عن شعرك الـ … فحام أَمْ عن جفْنك الغَزْالِ

فأجابني أَنَا مالك شَرْع الهَوَى … والحُسن أضْحى شافعي وجمالي

وشقائق النُّعْمَان أَيْنَعَ نَبْتُها … فِي وجنتي وحماه رشقُ نبالي

فالصبر أحمد بالمحب إذا ابتلا … هـ الحبّ فِي شرح الهَوَى بسؤال

«Он был обладателем силы и мужественности. Из его стихов:

“Не отдалялся я из-за холода или скуки
Ни дня, мысль о забвении не посещала меня
О ты, кто лишил меня сна, кто одел
Меня в саван недуга, и оставивший меня тенью
От кого ты взял разрешение лишать меня
Твоей сладкой слюны, о облаченный
В плащ, из ливневых вод
От жемчужного строя зубов твоих
Или из волос твоих темных
Или от ресниц луков?
И ответил он мне: я владыка, закон страсти — мой закон
А красота мой заступник и мой удел
Алые маки расцвели пышно на моих щеках
А стрелы ресниц их нерушимый оплот
Терпенье – удел влюбленных, когда их постигает любовь”»[87].

Следует подчеркнуть, что имам аз-Захаби, приводя это стихотворение, характеризует его автора как обладателя «мужественности и силы» — эпитет, который никогда не применялся к людям, запятнавшим честь гомосексуализмом. Использование этого поэтического жанра было распространенной практикой среди ученых и поэтов той эпохи, и творчество Ибн Хаджара аль-Аскаляни в этом отношении не являлось уникальным. Исторические свидетельства ясно показывают, что подобная поэзия не была редкостью, и что ни один из поэтов, работавших в рамках этого поэтического жанра, не подвергался обвинениям в гомосексуализме – поэты прекрасно различали поэтическую условность, оценивая такие стихи лишь по их изяществу.

В-пятых, данная поэзия имела глубокие формы метафор, и не все что они пишут, понималось буквально. Для понимания этих метафор, нужно тщательно быть знакомым с развитием андалусской поэзии, их жанров, их культуры, особенностей поэтического языка. На что рассчитывали нечестивцы, которые считали достаточным грубо, и причем искаженно перевести эти строки на русский языке?

Таким образом, мы полностью отвергаем гнусные обвинения в адрес Ибн Хаджара аль-Аскаляни, последовательно представив пять основных неопровержимых аргументов:

• Никто из современников — даже самые ярые противники и завистники Ибн Хаджара аль-Аскаляни — никогда не осмеливался бросать подобные обвинения в адрес этого имама. Если бы эти стихи указывали на гомо-эротические наклонности Ибн Хаджара, то это было бы донесено до правителей, которые казнили бы его, и тех, кто использует этот жанр. Эти мерзкие измышления появились лишь сейчас.
• Мы привели прямые высказывания самого Ибн Хаджара, где он однозначно характеризует гомосексуализм как тягчайший грех и мерзость, что полностью исключает саму возможность того, что Ибн Хаджар был лоялен к этим вопросам.
• Источники этих стихов, содержат многочисленные ошибки, противоречия и неточности в сохранившихся рукописях его “Дивана”, и требуют текстологической работы. Не проделана работа о достоверности рукописей, на основе которых издан сборник.
• Мы разъяснили, что использование мужских местоимений в классической андалусской поэзии было поэтической условностью и не обязательно указывало на реальные чувства поэта — для подобных обвинений требуются более веские и дополнительные доказательства.
• Мы сказали, что данный поэтический жанр широко использовался многими исламскими учеными и праведниками, и привели примеры. Если следовать логике нечестивцев и хулителей, то под подозрение придется взять целую плеяду величайших ученых, и обвинить их в гомосексуализме, что является абсолютно неприемлемым для разумного человека.

И сказанного достаточно чтобы разъяснить этот вопрос.

Разрешал ли Ибн Хаджар аль-Аскаляни совокупление в задний проход?

Это ещё одно обвинение, которым подвергался Ибн Хаджар аль-Аскаляни. Это обвинение было выдвинуто нечестивцами на основе слов двух шейхов: аль-Гумари и аль-Кавсари. Нечестивцы утверждают, что эти шейхи приписали Ибн Хаджару мнение о дозволенности совокупления в задний проход. Но если обратиться к словам аль-Гумари в его книге «Джуънат аль-Аттар», на которую они ссылаются, то он не говорит, что Ибн Хаджар аль-Аскаляни дозволял это. Он лишь указывает, что Ибн Хаджар написал книгу «Тухфат аль-мустарид» по данному вопросу. При этом аль-Гумари ошибся, утверждая, будто Ибн Хаджар ослабил все хадисы, запрещающие это, поскольку целью Ибн Хаджара не было ослабить все хадисы о запрете этого. Если же обратиться к тому, как представляет эту книгу имам ас-Сахави, то выяснится, что Ибн Хаджар провел в ней блестящий разбор, тщательно исследуя достоверность и недостоверность всего, что передается на эту тему.

Имам ас-Сахави пишет:

٢٤٩ – تحفة المستريض بمسألة التحميض وهو في طرق أحاديث النهي عن إتيان النساء في أدبارهن وعللها، والتنبيه على الصحيح منها والسَّقيم، وذكر ما عارضها، وبيان علله أيضًا، وسياق ما وقف عليه من كلام الصحابة والتابعين والأئمة المخالفين -رضي اللَّه عنهم- في حكم ذلك إباحة ومنعًا ووفاقًا وخلافًا

«Двести сорок девятая книга: Тухфат аль-мустарид би масаля ат-тахмид. Эта книга о различных путях хадисов, запрещающих совокупление с женщинами в задний проход, и дефектам этих хадисов. В ней имеются указания на достоверные и слабые из них, упоминаются противоречащие им хадисы и разъяснение их скрытых дефектов. В ней приводится все, что автору удалось найти из высказываний сподвижников, табиинов и имамов, как согласных, так и несогласных друг с другом (в этом вопросе), да будет доволен ими Аллах, относительно положения этого вопроса: о его дозволенности, запрете, согласиях и разногласиях ученых в этом вопросе»[88].

Поэтому, эта книга не о запрете данного действия и не о его дозволенности. Это книга, в которой Ибн Хаджар блестяще выполнил роль мухаддиса, разобрав передачи на эту тему и приведя все передачи, которые он обнаружил — будь это хадисы, высказывания сподвижников или слова табиинов — о запрете или дозволенности этого. И эта работа в полной мере демонстрирует глубокие знания имама Ибн Хаджара и его знания редких передач в тончайших вопросах. Об этом и подмечает шейх аль-Гумари.

Что касается слов шейха Мухаммада Захида аль-Кавсари в его книге «Аль-Хави фи сират Аби Джафар ат-Тахави».

Шейх Мухаммад Захид аль-Кавсари пишет:

و كان الطحاوي رضي االله عنه من أشد العلماء رداً على مبيحي الاثفار: راجع معاني الآثار  بخلاف ابن حجر فإنه قوى ثبوت القول به في التلخيص الحبير

«Ат-Тахави, да будет доволен им Аллах, был одним из самых строгих ученых в опровержении, дозволяющих совокупление в задний проход, обратитесь к книге “Маани аль-Асар”. В отличие от Ибн Хаджара, который усилил утверждение этого мнения в “ат-Тальхис аль-хабир”»[89].

И здесь мы не видим, чтобы шейх аль-Кавсари сказал, будто Ибн Хаджар дозволил это. Он лишь сказал, что тот «усилил утверждение этого мнения». А что значит «усиление утверждения»? Мы обратились к книге Ибн Хаджара «Тальхис аль-хабир» и ни в одном ее месте не обнаружили, чтобы Ибн Хаджар назвал совокупление с женщиной в задний проход дозволенным. Следовательно, его слова «усилил утверждение» не означают, что он согласился с этим мнением, принял и исповедовал его, как заявляют нечестивцы, возводя ложь и на аль-Кавсари, и на Ибн Хаджара. Однако аль-Кавсари мог назвать «усилением утверждения» то, что Ибн Хаджар разобрал слабость некоторых передач в этой книге, которые передаются о запрете данного действия. В то же время, можно заметить, что Ибн Хаджар указывает на достоверность других из этих передач. Таким же образом он указывает на слабость и недостоверность некоторых передач, которые это разрешают и дозволяют. Поэтому говорить, что он склонился именно к «усилению утверждения» — является неправильным со стороны шейха аль-Кавсари. И мы полагаем, что он сказал это из-за того, что Ибн Хаджар высказал об имаме Абу Джафаре ат-Тахави нечто, что не понравилось шейху аль-Кавсари и показалось ему враждебным и несправедливым по отношению к этому ученому-ханафиту. А фанатичность в следовании ханафитскому мазхабу и защите его ученых через некоторые излишества у шейха аль-Кавсари хорошо известна. И мы скажем этим нечестивцам: ведь вы сами отвергаете высказывания шейха аль-Кавсари как излишние и неправильные в адрес многих ученых, и лично для вас его оценки и обвинения не имеют никакой значимости. Так почему же, когда дело коснулось обвинений в адрес Ибн Хаджара, вы поспешили согласиться с этими обвинениями, и более того — исказили суть вопроса, приписав Ибн Хаджару мнение о дозволенности, чего он никогда не высказывал?

Если спросит вопрошающий: «Какова же позиция Ибн Хаджара в этом вопросе?» мы скажем: Если обратиться к книге «Фатх аль-Бари», можно увидеть, что Ибн Хаджар проводит там разбор этого вопроса, приводит различные передачи и указывает на достоверные и слабые передачи каждой стороны. Тем не менее, в конце разбора он заключает, что хадис, запрещающий совокупление в задний проход, является пригодным для ограничения общего смысла аята.

Ибн Хаджар аль-Аскаляни пишет:

وَأَخْرَجَهُ التِّرْمِذِيُّ مِنْ وَجْهٍ آخَرَ بِلَفْظِ: لَا يَنْظُرُ اللَّهُ إِلَى رَجُلٍ أَتَى رَجُلًا أَوِ امْرَأَةً فِي الدُّبُرِ، وَصَحَّحَهُ ابْنُ حِبَّانَ أَيْضًا، وَإِذَا كَانَ ذَلِكَ صَلَحَ أَنْ يُخَصِّصَ عُمُومَ الْآيَةِ، وَيُحْمَلُ عَلَى الْإِتْيَانِ فِي غَيْرِ هَذَا الْمَحَلِّ بِنَاءً عَلَى أَنَّ مَعْنَى أَنَّى حَيْثُ وَهُوَ الْمُتَبَادِرُ إِلَى السِّيَاقِ، وَيُغْنِي ذَلِكَ عَنْ حَمْلِهَا عَلَى مَعْنًى آخَرَ غَيْرِ الْمُتَبَادِرِ، وَاللَّهُ أَعْلَمُ.

«Привел ат-Тирмизи (хадис) другим путем со словами: “Аллах не посмотрит на мужчину, который совокупляется с мужчиной или женщиной в задний проход”, — и удостоверил его также Ибн Хиббан. И если это так, это пригодно чтобы обособить (или конкретизировать) общий смысл аята[90]. И он трактуется как относящийся к совокуплению не в задний проход, основываясь на том, что смысл частицы “анна” — здесь, это “хайсу”, [91] и это то, что первым приходит на ум из контекста. И Аллах знает лучше»[92].

И этого достаточно для разъяснения этого вопроса.

Его некоторые высказывания

Он говорил: «Не спрашивайте меня о вопросах религии, когда я иду, или разговариваю с людьми, или стою, или ложусь. В этих состояниях ум человека не сосредоточен»[93].

Он говорил: «Редко бывает такое, чтобы человек преуспел и в потомстве, и в своих трудах»[94].

Он говорил: «Поистине, я удивляюсь тому, кто сидит без извлечения пользы»[95].

Он говорил: «Тот, кто говорит о сфере, в которой не разбирается, произносит удивительные вещи»[96].

Его спросили: «Если человек присутствовал на собрании чтения хадиса, но не знал арабский, записывают ли его как присутствовавшего в этом собрании?» И он ответил: «Да»[97].

Он говорил: «Терпение при мирских бедах — причина вхождения в Рай»[98].

Он говорил: «Если кто-либо увидит своего товарища опечаленным, то желательно для него провести с ним беседу, которая бы избавила его от беспокойства, успокоила бы его душу»[99].

Он говорил: «Тому, кто постоянствует на чтении Корана, подчиняется его язык и становится легким для него его чтение. А если он оставляет его, то становится тягостным и бывает трудным для него чтение»[100].

Его смерть

В один из дней, после того, как Ибн Хаджар аль-Аскаляни вернулся с собрания, он отправился в дом жены, которая подала ему еду. Уже тогда он чувствовал определенное недомогание. Его слабость усиливалась, его лицо изменялось, он стал слаб в движениях. Тем не менее, он продолжал скрывать свое состояние от близких, и никто не знал о его болезни, но он все же выходил в мечеть для совершения молитв, чтения Корана и преподавания. Когда же недомогание усилилось, он рассказал людям о своей болезни. Врачи опасались давать ему лекарств из-за его преклонного возраста. Болезнь его прогрессировала день за днем, он стал ощущать тяжесть в желудке. Из-за этого он пропустил праздничную молитву в Ид аль-Адха, хотя раньше никогда не пропускал ее. Врачи не переставали навещать его, но положение его становилось тяжелым. Ибн Хаджар уже не мог двигаться самостоятельно и совершал обязательные молитвы сидя, прекратив ночные молитвы. К нему стекались толпы людей: правители и простолюдины, ученые, студенты и благочестивые праведники — все приходили проведать его и поприветствовать. В один из дней, примерно через два часа после ночной молитвы, Ибн Хаджар находясь в окружении своих внуков и некоторых учеников, покинул этот мир. Они читали ему суру «Ясин». Когда же они дошли до слов Всевышнего: «“Мир!” — приветствует их Господь Милостивый»[101] он скончался.

Один из присутствующих закрыл его глаза, а на следующий день его сын занялся подготовкой тела к погребению и омовению. Весть о его кончине стала тяжелым ударом. Люди плакали по нему, и скорбели о нем. Опустели рынки, закрылись лавки, и его похороны стали поистине великими, согласно свидетельству биографов. Да что там, людские слезы? Сообщается, что когда похоронная процессия достигла места заупокойной молитвы, пролился дождь, и тогда Шихаб аль-Мансури прочитал следующие стихи:

«Плакали тучи дождем
Над верховным кадием». [102]

И знатные люди спешили нести его погребальные носилки для погребения. Среди них, был сам султан, а также правители, ученые и видные деятели. Люди прилагали невероятные усилия, чтобы хотя бы кончиком пальца коснуться носилок, ради благодати этого имама. Имам ас-Сахави пишет в своей биографической работе: «И я убежден, что через Ибн Хаджара Аллах отводил от этой общины множество бед и несчастий. О, как счастливы те, кто был из числа его близких, и как сожалеют те, кто отвернулся от него! Его кончина стала началом испытаний, лишением благ для лучших из рабов, предвестником эпидемий, ростом цен на пропитание и напоминанием о словах Всевышнего: «Мы обязательно испытаем вас небольшой опасностью, голодом, гибелью имущества, людей (ваших близких) и плодов (чтобы увидеть, будете ли вы проявлять терпение). Обрадуй же терпеливых»[103]. Смерть от эпидемий чумы последовала за его смертью, как и резкий рост цен, вызванный обмелением Нила, до такой степени, что богачи обеднели, а бедняки и вовсе лишились всего»[104].

Праведный раб, Ибн Хаджар аль-Аскаляни скончался в 852 году хиджры. Все мы принадлежим Аллаху и к Нему наше возвращение.

 

 

[1] Ныне «Ашкелон» — город на территории оккупированной Палестины.

[2] «Джавахир ад-Дурар» ас-Сахави, (1/104).

[3] Пред. источник.

[4] «Джавахир ад-Дурар» ас-Сахави, (1/104).

[5] Пред. источник.

[6] Не путать с Абуль-Вафа ибн Акиль аль-Ханбали (ум. 513 г. х.).

[7] «Джавахир ад-Дурар» ас-Сахави, (1/108).

[8] «Аль-Маджму’ аль-Муассас» Ибн Хаджар (3/120).

[9] «Далиль аль-ва’из» (1/320).

[10] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/123).

[11] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/126).

[12] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/122).

[13] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/128).

[14] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/143).

[15] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/150).

[16] Пред. источник.

[17] «Джавахир ва ад-Дурар» ас-Сахави, (1/152).

[18] Пред. источник.

[19] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/166).

[20] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/39).

[21] Пред. источник.

[22] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/57).

[23] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/49).

[24] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/170).

[25] Пред. источник.

[26] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/267).

[27] Пред. источник.

[28] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/175).

[29] Коран, 7:22.

[30] Коран, 20:117.

[31] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/30).

[32] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/29).

[33] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (3/21).

[34] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (3/11).

[35] «Аль-Манхаль Ас-Сафи» Ибн Тагриберди, (с. 59).

[36] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/264).

[37] «Шазарат аз-захаб» (7/171).

[38] Пред. источник.

[39] Пред. источник.

[40] Пред. источник.

[41] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/268).

[42] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/493).

[43] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/274).

[44] Пред. источник.

[45] Пред. источник.

[46] Пред. источник.

[47] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/299).

[48] Пред. источник.

[49] Пред. источник.

[50] «Булюг аль-Марам» (с. 9).

[51] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/133).

[52] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/338).

[53] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/118).

[54] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/94).

[55] Муалляк — это хадис, в котором мухаддис приводя хадис, не называет имя своего шейха, или имя его шейха. Такой хадис называют подшевенным.

[56] «Лисан аль-Мизан» (7/49).

[57] «Фатх аль-Бари» (7/413).

[58] «Фатх аль-Бари» (3/30).

[59] «Фатх аль-Бари» (1/508).

[60] «Фатх аль-Бари» (3/30).

[61] «Фатх уль-Бари» (8/505).

[62] «Аль-Макасидуль-Хасанат» ас-Сахави, (с. 347).

[63] «Фатх аль-Бари» (11/106).

[64] «Лисан аль-Мизан» (2/488).

[65] «Фатх аль-Бари» (9/259).

[66] Движение ЛГБТ запрещено на территории РФ.

[67] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (3/40).

[68] Пред. источник.

[69] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/124).

[70] «Табакат аль-хуффаз» ас-Суюти, (с. 211).

[71] «Аль-Бадру ат-Тали’» аш-Шаукани, (1/63).

[72] «Фатх аль-Бари» (12/113).

[73] В версии нечестивцев: «Юноша увидел смеющимся, дерзким, ярким».

[74] В версии оппонента: «Прошептал…».

[75] (с. 232), (с. 158).

[76] «Диван шейх аль-ислам Ибн Хаджар аль-Аскаляни» Фирдавс Нурали Хусейн, (с. 8).

[77] «Диван шейх аль-ислам Ибн Хаджар аль-Аскаляни» Фирдавс Нурали Хусейн, (с. 232).

[78] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/281).

[79] «Шиър ад-Диярат» Салих аш-Шативи, (с. 262).

[80] «Харакия ас-сура аш-шиър аль-Андалуси» Ахмад ар-Раби’и, (с. 57).

[81] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/837).

[82] «Сияр а’лям ан-нубаля» аз-Захаби, (20/193).

[83] Пред. источник.

[84] «Нуджум аз-Захира» Ибн Тагриберди, (9/221).

[85] «Аль-‘Акд аль-музхаб» Ибн Муляккин, (1/353).

[86] Пред. источник.

[87] «Тарих аль-Ислям» аз-Захаби, (15/749).

[88] «Джавахир ва ад-дурар» (2/692).

[89] «Аль-Хави фи сират Аби Джафар ат-Тахави», (с. 20).

[90] Речь идет об аяте: «Ваши жены являются пашней для вас. Приходите же на вашу пашню, когда и как (анна) пожелаете». (Коран, 2:223).

[91] Само слово “анна” потенциально предполагает значение “каким бы ни было способом”, что может указывать на дозволенность совокупления с женщиной любым способом и в любом месте. В отличие от “хайсу”. Ибн Хаджар ограничивает значение слова “анна” и лишает аят возможности быть понятым в значении “каким бы ни было способом” что предполагает дозволенность совокупления и в задний проход. Согласно этому обособлению Ибн Хаджара, совокупление допустимо лишь во влагалище.

[92] «Фатх аль-Бари» (8/192).

[93] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/32).

[94] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (с. 160).

[95] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (1/170).

[96] «Фатх аль-Бари» (3/584).

[97] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави (1/397).

[98] «Фатх аль-Бари», (10/115).

[99] «Фатх аль-Бари» (9/363).

[100] «Фатх аль-Бари» (9/79).

[101] Коран, 36:58.

[102] «Табакат аль-хуффаз», (с. 553).

[103] Коран, 2:155.

[104] «Джавахир ва ад-дурар» ас-Сахави, (2/6).

---

---